Когда она любит (ЛП)

Я наступаю на нее. — Ты что-нибудь нашла? Нашли какие-нибудь слабые места?
Ее пульс бьется о шею. Она делает еще один шаг назад. — У тебя их нет.
— Ты с отцом не в лучших отношениях. Должно быть, он предложил тебе что-то взамен.
— Предложил. Он предложил мне свободу. Мне не придется больше ни за кого выходить замуж. Он сказал, что после того, как ему удастся убить тебя, он отречется от меня, и я смогу уехать в Италию, чтобы быть с Вэл и Джем.
  
Уехать в Италию? В какой гребаной вселенной я бы позволил этому случиться? Ах да, в той, где я мертв.
Мысль о том, что она будет жить без меня, почему-то вызывает у меня гораздо большее раздражение, чем все, что она только что сказала. Гнев пульсирует под моей плотью, зрение сужается, дыхание становится коротким и быстрым. В легких не хватает кислорода.
Она рассматривала такую возможность две гребаные недели?
Клео пытается сделать еще один шаг назад, но отступать некуда. Ее икра ударяется о край нашей машины, и она вскрикивает, теряя равновесие.
Я съедаю пространство между нами двумя длинными шагами и прижимаю ее спиной к дверце машины. Над нами мерцает флуоресцентная лампа. Это единственное движение в пустом гараже.
Неужели я сам виноват в том, что был так снисходителен к ней? Неужели она забыла, за кого вышла замуж?
Она смотрит на руку, которой я прижимаю ее плечо, обнажая шею. Я поднимаю нож и прижимаю холодное лезвие к ее нежному горлу. Она застывает. Задыхается.
Со стороны водителя высовывается голова Сандро. — Босс?
— Вернись, черт возьми, в дом.
Проходит несколько секунд, прежде чем он делает то, что ему говорят.
Я переношу руку с ее плеча на подбородок и поворачиваю ее лицо к себе.
Моя жена смотрит на меня своими пронзительными зелеными глазами цвета изумрудов. Кто бы мог подумать, что в их глубине может скрываться столько лжи?
— Он предложил тебе хорошую сделку, — шепчу я.
Она облизывает губы. — Все, что я хотела.
— И сегодня вечером ты отказала ему?
— Я сказала ему "нет".
Я наклоняюсь ближе. — Хотя тебе понадобилось две гребаных недели, чтобы сделать это.
Когда она сглатывает, часть ее шеи касается моей лопатки.
Знаете, что меня бесит? Даже сейчас, когда мой нож прижат к ее горлу, она не выглядит испуганной. Расстроенной - да, но не испуганной. Как будто она знает, что я никогда не причиню ей вреда, даже после того, в чем она только что призналась. И она думает, что у меня нет слабостей?
— Что же все-таки заставило тебя отказаться от меня?
Еще одна слеза скатывается по ее щеке, но она не отвечает.
Я прижимаюсь к ней, прижимаясь бедрами. — Что это было? Драгоценности, деньги, персонал, который всегда на твоей стороне?
Медленно она качает головой. Мне приходится отодвинуть нож на несколько миллиметров, чтобы она не порезалась о него.
— Это из-за того, как я ел твою киску несколько дней назад?
Она прикусывает губу и снова качает головой.
Я так близко, что наши носы практически соприкасаются. — Тогда что это, черт возьми, было?
Она выдыхает прерывистый вздох.
— Это то, как ты видишь что-то во мне. Что-то, чего не видит никто другой. Рядом с тобой я не просто испорченный человек, которого нужно исправить.
Моя грудь сжимается. Что-то внутри меня дрогнуло.
Из нее вырывается всхлип. — Я должна была сказать тебе раньше.
Блестящие глаза. Мокрые щеки. Приоткрытые губы. Я знаю, что это вина, но я знаю и искренность. Это сглаживает часть моего гнева, снижает температуру.
— Тебе не стоило даже думать об этом. Твой отец - гребаный идиот, и его план никогда бы не сработал. Ты должна была это знать.
— Мне жаль. Мне очень жаль.
Я опускаю нож, заправляю его обратно в рукав и открываю дверь машины. — Садись.
Она проскальзывает внутрь, не сводя с меня взгляда. Я следую за ней и захлопываю дверь.
Сандро смотрит на меня в зеркало заднего вида, его челюсть напряжена, а кожа бледная, как простыня. — Куда?
— Домой.
Клео прижимается к другому концу сиденья, ее глаза в розовых ободках прикованы ко мне. Я отворачиваюсь от нее. Мы проезжаем через лабиринт небоскребов, и я пытаюсь успокоиться, но через десять минут я все еще нахожусь в своих мыслях.
 Она не сделала этого. 
 Но она думала об этом. Она представляла свою новую жизнь без меня. 
 Она выбрала тебя. 
Из моего горла вырывается рык, и я хватаю ее, притягиваю к себе, задираю юбку ее платья, чтобы она могла облокотиться на мои бедра.
Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими. Она похожа на оленя в свете фар, не знающего, оставаться ли ей на месте или попытаться убежать.
Я запускаю руку в ее волосы и целую ее. Он грубый, чистый и доминирующий. Чтобы заявить о себе. Чтобы напомнить ей, кому она принадлежит.
 Она выбрала тебя. 
Ее рот открывается для меня. Мой язык проникает внутрь. Я кусаю ее губы, притягивая их зубами. Я целую ее до тех пор, пока мы оба не задыхаемся, пока мой гнев не смешивается с возбуждением - таким, которое заставляет человека гореть.
Я в ярости от нее, и я так чертовски тверд.
 Она выбрала тебя. 
Клео подносит руки к моей груди, ее правая ладонь лежит над моим колотящимся сердцем. Я отдергиваю их от себя. Зачем ей знать, как она заставляет эту чертову штуку биться?
Я завожу ее запястья за спину и прижимаю их к пояснице. Другую руку я опускаю в карман на спинке сиденья Сандро и достаю одну из застежек-молний, которые всегда держу там. Я все еще целую ее, пока обматываю стяжку вокруг ее запястий. Затягиваю.
Она откидывается назад, ее губы пухлые, а щеки розовые. — Что ты делаешь?
Сандро переводит взгляд на нас в зеркале. На долю секунды мы устанавливаем зрительный контакт, после чего он сглатывает и снова смотрит на дорогу.
— Ты назвала меня своим тюремщиком. Может, пришло время мне начать вести себя как тюремщик?
Ее рот открывается в шоке. Ее руки сгибаются, когда она проверяет сдержанность, но это бесполезно. Теперь она в моей власти.
— Сними это.
Ее голос дрожит.
— Нет.
Я провожу взглядом по ее телу, вниз, туда, где виднеется треугольник нижнего белья. Мой большой палец проводит по ее щели через ткань. Она хнычет. Я делаю это снова. И еще раз. Пока она не начинает дрожать, с трудом удерживаясь на месте.
Она оглядывается через плечо, словно опасаясь, что Сандро наблюдает за нами. Под таким углом он ничего не видит.
Я впиваюсь пальцами в ее бедра и наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к ее уху.
— Я должен трахнуть тебя прямо здесь, чтобы ты залила кровью все сиденье. Может, я попрошу Сандро потом все убрать.
Я жду, что она проклянет меня, но она этого не делает.
Когда я откидываюсь назад, в ее глазах горит возмущение. Как будто она знает, что я не такой, что я никогда бы так не поступил и что я ее не обманываю, так зачем же я это говорю? Просто чтобы причинить ей боль? Так же, как она ранила меня? Моя грудь сжимается в спазме.
Нет, ничто не причиняет тебе боли.
Она наклоняется вперед и целует меня.
На этот раз по-другому. Мягко. Извиняясь. Примирительно.
Я поворачиваю голову, прекращая поцелуй. Я еще не закончил злиться на нее.
— Я хочу наказать тебя, — шепчу я.
— Тогда сделай это, — шепчет она в ответ.
 ГЛАВА 29 
 КЛЕО 
Рафаэле смотрит на меня сквозь низкий гул двигателя машины и едва слышную песню, играющую на стереосистеме. Тишина сковывает мое горло, но я не решаюсь ее нарушить. Мы набираем скорость. Я подпрыгиваю на его коленях и соприкасаюсь с чем-то твердым.
Мой язык высовывается за пределы губ, и его взгляд падает на мой рот.
  
Воздух в машине кажется более заряженным, чем небо перед ударом молнии.
Видите, в чем проблема - не думать о последствиях? Именно так вы оказываетесь на заднем сиденье автомобиля с застегнутыми запястьями, красными губами и больным сердцем.