Последняя инстанция. Расследование (СИ)
– Так! Ты мне тут эту лабуду колдовскую не неси. А то я тебя быстро в великомученика превращу, – пригрозил я Меркурьеву совершенно серьёзно. – Русским языком можешь рассказывать?
– Попробую, – рассмеялся опер. – Ну, с её, ведьминской точки зрения, эпизод выглядел так: Кузьмин, набравшись по самое не балуйся шнапсу, полирнув это всё каким-то кумаром, пролюбил пацана где-то на улице. А, скорее всего, пока они там, дома с сожительницей своей трали-вали… пацан сам свалил из дома, чтобы популять петардами. Где-то около часа ночи накушавшиеся родители сообразили, что мальчишки дома нет, кинулись его искать. Ну, кинуться-то мог один только Кузьмин, потому как сожительница его к этому моменту уже лыка не вязала и бегать никуда не могла. Кузьмин пошатался по дворам, нашёл пацана и силком потащил его домой, поддавая по дороге подзатыльников и затрещин. В подъезде, оставшись с пацаном один на один, он решил произвести некий воспитательно-профилактический акт в виде драния ремнём, чтобы тому неповадно было отсутствовать по ночам. Пацан по обычной привычке орал благим матом, и случайно присутствовавший на лестнице Нуман, вступился за мальчишку. Слово за слово, фигом по столу, Кузьмин был на расправу скор да и нетрезв изрядно. А тут какая-то, извините за неполиткорректность, узбекская морда будет ему указывать, как ему воспитывать собственного сына, хоть и неродного. Пацан, получивший ускорение в виде поджопника, полетел в квартиру, а парни сцепились на лестнице. Нуман был тоже не робкого десятка, вырос в адлеровских дворах, и постоять за себя умел. Но столкнуться нос к носу с профессиональным боксёром – это ему не стенка на стенку в домашних боях, это серьёзно. Вот и вышла драка быстрая и печальная, в два удара. Причём, смертельных. А Кузьмин, протрезвел вмиг, осознал, что наделал, и быстро, пока ехала им же вызванная милиция, соорудил весьма циничную и спекулятивную версию про узбека-педофила. Такую вот шнягу мне поведала эта очаровательная ведьмочка. Что ты про это думаешь? – в свою очередь, поинтересовался у меня Меркурьев.
– Что я думаю? – я немного помолчал и действительно задумался. – Как рабочая версия, очень даже катит. А Кузьмин действительно был пьян?
– Нетрезв, это однозначно. А кто от него в новогоднюю ночь трезвости ждал? Ты где вообще в самый что ни на есть Новый год трезвого человека встретишь? Или больные, или спящие. Ну, мёртвые, в крайнем случае, – хмыкнул Василий.
– Хорошая версия. Мне она в Интернете попадалась. Там, правда, и другие были… Ну и ребята, приятели Нумана, своё слово тоже высказывали.
– И как там мнения разделились? – заинтересовался Меркурьев.
– Ну, кто-то вопил: «Смерть педофилу!», а кто-то орал: «Осудить наркоторговца за невинно убиенного!». Так что, на суд толпы ориентироваться нечего.
– А что сам тогда из сети не вылезаешь? – с набитым ртом поинтересовался Сашка.
– Я должен знать… Здесь вопрос в другом… И не лезь, пожалуйста! Вон, наливай, да пей! И другу бы предложил, а то жаришь в одно лицо, как алконавт.
– Нет, спасибо, – вежливо отказался следователь. – Я за рулём.
– А что вы с этой версией сделали? Отработали или как?
– Или как. Начальство нажало. Дескать, нечего выдумывать. Свидетелей нет, есть чистосердечное признание убийцы, есть раскаяние, сам милицию вызвал, дождался приезда. То есть, со всех сторон белый и пушистый. А что прошлого его касаемо, так он за это всё отсидел, поэтому одно к другому приплетать нечего. Ну, начальство наше и решило: Нумана не воскресить, как и что было точно не узнать, а выглядит всё именно так, как сам Кузьмин и рассказывает. А что друзья-приятели вступаются, что мать Нумана говорит, что сожительница уверяет – так это всё эмоции лиц заинтересованных. Вот и перетянули дело со сто пятой на сто седьмую. Так в суд и передали. Такие вот пироги… Ну и адвокат, конечно, постарался на славу. В сети, кстати, тоже вброс был на предмет: «Защитим наших детей от педофилов!». Тема-то больная, что не поспекулировать? Тоже, видать, с подачи адвоката пиар-кампания.
– А что за адвокат у него был? Нанятый, что ли?
– Да непростой мужик. Медведев Владимир Васильевич. Слыхали про такого?
– Ого! – я даже присвистнул. – Недешёвое удовольствие. Это тот Медведев, у которого гражданская жена в центральном суде судьёй работает?
– Он самый. А что ты удивляешься? Кузьмин – мужик небедный. Вернее, сам-то он пустой, а вот у сожительницы его заначка от папахена нехилая осталась. Тот ещё из цеховиков, миллионами ворочал. Ну, непутёвая у него девка получилась, так что ж с того? Оставил ей квартирку неслабую на Крестовском, ну и деньжат немало. Бизнес, правда, племяннику передал. Боялся, видимо, что она всё псу под хвост со своими наркотиками спустит. Жалко дела было. А квартиру они то ли сдают за нехилые бабосы, то ли продали. Там несколько миллионов нерусских рублей гуляют. Так что, хоть обколись до смерти, хоть адвокатов самых дорогущих нанимай. Думаю, там и со вторым его сроком не всё гладко было. Но это, как говорится, дело прошлое…
– Хорошо. Давай поверим, что всё было так, как Кузьмин рассказывал. Пусть всё так и останется. А с мальчиком работали?
– Сложно было. Его только психологи расспрашивали. А он твердил, как попугай: «Дядя ко мне приставать начал, штаны снял, набросился… Потом папа прибежал, с кулаками на дядьку кинулся. Меня папа в квартиру затолкал, я больше ничего не видел». Так что, тут можно верить, а можно и не верить.
– А ты кому веришь? – я посмотрел прямо в глаза Меркурьеву. Он взгляда не отвёл:
– Я никому не верю. Если бы вторую сторону услышать, тогда другое дело. Но я не медиум, с мёртвыми общаться не умею. А ведунья эта, ведьмочка, – она же тоже заинтересованное лицо. Если бы других экстрасенсов поспрашивать… Но что теперь говорить? Кузьмин осужден, срок отбывает…
– Отбыл уже. Освободился недавно.
– А что вы вдруг эту историю на белый свет потащили? В прошлом всё, чего теперь ворошить?
– Да есть темка одна, – Сашка оторвался от стола и ввязался в разговор. Если он сейчас что-нибудь ляпнет сверх допустимого, я его… я ему… Хотя, нет, нельзя, надо гасить в себе приливы ненависти и жажды крови! – Ты нам вот что скажи, мил друг! Письма ему какие-нибудь приходили по электронке?
– По какой электронке? Кузьмин этот в компьютерах ни в зуб ногой. У них в доме и компа-то не было. Он парня в строгости и спортивном аскетизме растил. Сам сказал, что компьютер только всякой ерундой голову забивает. А пацан должен расти спортивным, в крайнем случае, книжки читать. А лучше другим таким же пацанам хлебало чистить учиться.
– Вот, кстати, вспомнил… А соседи, ну, бабульки, что они про отношения Кузьмина с пасынком рассказывали?
– Да рассказывали кое что… Ну, что ссорились они в семье часто. Что Кузьмин поколачивал и пасынка, и супружницу свою. Регулярно, так сказать. В воспитательных целях.
– А у парня были хоть какие-то внешние повреждения?
– Да были… Только вот эксперты наши в один голос утверждают, что эти повреждения не могли быть получены в момент преступления. Скорее всего, накануне. Так что, не исключено, что Кузьмин или мамашка в ломке сами ему эти повреждения нанесли. А бабульки вообще-то говорить практически все отказываются. То ли не сплетницы они, то ли Кузьмина побаиваются. Узбека-то нет, а Кузьмин останется. Скажи что лишнее, им жизни не будет. Так что тут ты правды не узнаешь.
– Хорошо. Если всё-таки предположить, что ситуация выглядела так, как тебе твоя ведунья нашептала, то почему крики мальчика, которого избивал отец никто не слышал?
– Да никто не слышал ничего. Ни криков мальчика, которого отец лупил, ни криков того же мальчика, которого узбек насиловал. НИКТО НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛ. Или предпочёл не слышать и не связываться. Себе дороже выйдет. Ну что, есть у вас, коллеги, ко мне ещё вопросы? Или я полетел?
– Лети! Спасибо тебе. Хотя, погоди, ещё один вопросик. Как думаешь, если вся эта история кому-то сильно не понравилась, мог кто-то зуб точить на Кузьмина?