66 градусов северной широты

— Что? О, Магнус, прости. Он устроил тебе выволочку?
— Не знаю, что ты имеешь в виду, но он был очень зол. Шарон, зачем ты это сделала? Ведь я просил тебя помалкивать. Я знал, чем это кончится. Думал, могу полагаться на тебя.
— Оставь, Магнус, подумай сам. Я должна была так поступить. Если бы оказалось, что ты что-то обнаружил, я выглядела бы сущей идиоткой, не поставив в известность начальство. Не беспокойся, оно не воспринимает это слишком серьезно, иначе в Рейкьявик вылетел бы чартерный аэробус с нашими руководителями. Сейчас они сосредоточены на голландском следе.
— На голландском?
— Да. Один фермер видел какого-то человека накануне перед покушением. Тот крутился в лесу, откуда велась стрельба. Фермер подумал, что он зашел в лес справить нужду. Полицейские обнаружили яму, достаточно большую, чтобы в ней уместилась винтовка; полагают, она была там закопана. На мотоцикле этого человека были голландские номерные знаки.
— Фермер описал его?
— Сказал только, что на нем была голубая куртка.
— Что имели голландцы против вашего министра? — спросил Магнус.
— В Голландии большая мусульманская община. Хотя, вполне возможно, то был кто-то из проезжавших.
— «Аль-Кайда»?
— Пока что эта версия у них основная. Хотя «Аль-Кайда» предпочитает не расстреливать, а взрывать людей.
— Любопытно.
— Магнус, извини. Спасибо тебе за доверие.
— Оставь, Шарон! Я доверился тебе, а ты подвела меня. Вот и все.
— Я сделала то, что считала нужным.
— Да, конечно. Ладно, держи меня в курсе. И общайся с Вигдис — она все еще занимается этим делом с нашей стороны. Особенно если подтвердится опознание Исака. Возможно, он делал подготовительную работу для кого-то другого. Для человека, нажимавшего на спуск.
— Понимаю. Буду иметь это в виду. Еще раз прости, Магнус.
— Ладно.
Магнус прекратил разговор.
Искреннее раскаяние Шарон смягчило его злость. И потом, она ему нравилась. Какое слово она употребила? «Выволочка»? Раньше он ни разу его не слышал.
Почему-то в «выволочке» от комиссара самым обидным было замечание, что Магнус не настоящий исландец. Отчасти это было правдой. Но он знал, что если бы всю жизнь прожил в этой стране, то все равно сообщил бы Шарон о том, что Исак, возможно, был в Нормандии. Он всегда считал установление истины важнее политических тонкостей, будь то Бостон или Исландия.
Такой уж он есть.
Да и вообще о чем думал комиссар? Магнус терпеть не мог, когда начальство вело речь о «более широкой картине», о «политическом аспекте». Это не имеет отношения к правосудию, к закону. Если кто-то нарушил закон, особенно если убил, долг Магнуса — отдать его в руки правосудия. Долг не только Магнуса, но и всех остальных.
Все очень просто. Как только политика становится выше закона, все идет прахом. Он видел это в Бостоне и теперь наблюдал в Исландии.
Ему стало любопытно, выполнит ли комиссар свою угрозу, то есть отправит ли его обратно в Америку. Может, это было бы неплохо, и комиссар прав, говоря, что Магнус все-таки не настоящий исландец. Его место не здесь, его место на улицах Бостона, среди мертвых тел с множественными ранами.
Он вернется в Бостон, а Ингилейф уедет в Германию.
Для нее это было бы выгодно. Он до сих пор не понимал, какие у него с ней отношения. Объяснение Ингилейф, что она из-за него хочет остаться в Исландии, удивило Магнуса. И доставило ему положительные эмоции.
Магнус шел к Боргартуну, улице с новыми зданиями банков, сверкающих зеркальными окнами. Рядом, на зеленом островке, окруженном дорогами и современными административными зданиями, находился Дом Хёфди. Изящный белый деревянный особняк, построенный в начале двадцатого века, известный как место встречи Рейгана и Горбачева в 1986 году. Но для него это здание было примечательно тем, что здесь Ингилейф попросила его встретиться с ней, поговорить о деле, которым он занимался весной, когда только приехал в Исландию. Тогда-то Ингилейф превратилась для него из очередной свидетельницы в нечто большее.
Магнус понимал, что в его сознании Дом Хёфди будет всегда связан только с ней.
 
Он перешел дорогу и сел на парапет возле особняка. Снова достал телефон и набрал ее номер.
— Привет, это я.
— О, привет, Магнус. Я с покупательницей.
— Хорошо. Хочешь пойти на обед в ресторан?
— Я бы с удовольствием, но не могу. Иду на митинг по поводу «Айссейв» на площадь Эйстурвёллюр.
— Вот как?
— Да. Не удивляйся. На обратном пути зайду к тебе. Возможно, это будет поздно. Очень поздно. Я должна пойти.
Это было странно. Очень. Выставка в галерее или вечеринка для топ-моделей могли рассматриваться в качестве оправдания. Но политический митинг? Хотя Ингилейф и разделяла резко критическое отношение средних исландцев к кредитной политике «Айссейв», но до сих пор не выказывала желания активно участвовать в протестах. И что значит «поздно»?
Магнус помотал головой, но ясности это не прибавило. Что, собственно, она делает? Он никогда толком не знал, чего ждать от Ингилейф. Это его расстраивало.
Что делать дальше? Может, появиться на какое-то время в колледже? Ждать его там не будут, но комиссар может проверить. Магнус отменил свои лекции на этой неделе, но после обеда у него значились занятия по юриспруденции, на которых нужно присутствовать. Но тогда у него еще несколько часов свободного времени.
Но Магнус не мог просто так отойти от дела Оскара Гуннарссона. И ему было очень любопытно прочесть толстое дело об убийстве Бенедикта Йоханнессона. Кафе на Богартуне, где он встречался с Сиббой, находилось неподалеку. Он решил выпить чашку кофе и просмотреть дело повнимательнее.
Бенедикт был убит 28 декабря 1985 года. Он жил на Багурате, улице в Вестурбейре, чуть западнее центра Рейкьявика. Было пять часов вечера, стемнело, шел снег.
Жена Бенедикта, Лилья, пошла навестить жившую неподалеку мать. Возвратившись через два часа, она обнаружила мужа, лежащего в коридоре мертвым.
Естественно, началось громкое расследование, руководил им инспектор Снорри Гудмундссон, нынешний Большой Лосось. Велось оно тщательно, очень тщательно. Из-за снегопада людей на улице было немного, а те, что были, не могли ничего разглядеть. Подозрительно вел себя лишь четырнадцатилетний школьник. Его видели в то время поблизости. По его словам, он искал укрытие, чтобы закурить сигарету. Снорри не смог поколебать его в этом утверждении, как ни старался.
Экспертиза ничего не обнаружила, только заключение, сделанное двадцать пять лет назад, было гораздо менее детальным, чем к тому привык Магнус. Следов взлома не выявили, и это наводило на мысль, что Бенедикт мог знать убийцу. В коридоре обнаружили следы, что было довольно необычно. В Исландии гости разуваются, входя в дом. Обувь была сорок третьего размера. По американской системе — девятого, машинально пересчитал Магнус. Мужчина средней комплекции. Если, разумеется, следы оставил убийца.
Расследование не привело к поимке убийцы, хотя усилий было приложено немало. Снорри был деятельным следователем, и Магнус догадывался, какой он испытывал нажим. Дело полнилось протоколами допросов, в том числе знаменитого писателя Халлдора Лакснесса. Заклятых врагов у Бенедикта не было, но всех его соперников опросили и проверили их алиби. Был один весьма обидчивый собрат-писатель, недавнюю книгу которого Бенедикт раскритиковал в печати с язвительной иронией. Он утверждал, что весь вечер читал дома. Несмотря на отсутствие алиби и все усилия Снорри, улик, связывающих его с убийством, не было обнаружено.
Оказалось, что у Бенедикта была опухоль мозга. В деле имелся протокол разговора с врачом в больнице. Из него следует, что Бенедикта проинформировали в феврале того года о том, что жить ему осталось всего шесть месяцев. Ошиблись, подумал Магнус, но не намного. Никто из друзей и детей Бенедикта как будто ничего не знал об этой опухоли. Сам он молчал о ней.