Магистр ордена Святого Грааля
— Я все еще не понимаю вас, барон…
— Конечно, я имею в виду Марию! — воскликнул фон Штраубе. — Но только Марию Магдалину!
— Позвольте, барон, — вмещался Александр, — но чьей же вдовой она была? — И вдруг, вспомнив предыдущие слова фон Штраубе, выдохнул: — Неужели?!. Вы хотите сказать, она была его женой?!. Но нигде в Святом Писании…
— Святое Писание тоже надо уметь читать!.. — в запальчивости перебил его рыцарь, что, безусловно, являлось нарушением всех мыслимых правил приличия — как-никак перед ним восседал сам кронпринц. Однако Александр ничуть не поморщился, и фон Штраубе продолжал уже более учтиво: — Во-первых, ваше высочество, существуют апокрифы, в коих нет ничего еретического, просто они не канонизированы Церковью. Так вот, в апокрифическом Евангелии от Фаддея говорится, что при въезде в Иерусалим она отирала Спасителю нашему ноги своими власами. Согласно иудейским правилам только супруга могла так поступить…
Сомнение отобразилось на миловидном лице дофина:
— Ну, все-таки апокрифы…
— Что ж, — сказал фон Штраубе, — можем опереться и на канонические тексты. К примеру, на Апокалипсис. — Он по памяти привел стихи из Откровения Иоанна Богослова: — «И явилось на небе великое знамение — жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на голове ее венец из двенадцати звезд…» Двенадцать звезд — это, понятно, двенадцать колен Израилевых. А речь в сем тексте о готовящемся Втором пришествии Христовом. Так чья же в таком случае жена могла предстать в сем божественном облачении?
— Да, в том, что вы говорите, есть определенный смысл… — проговорил великий князь.
— И далее там… — не смог удержаться фон Штраубе. — «Она имела во чреве и кричала от боли и мук рождения…»
«Боже! зачем я про это?!.» — подумал барон. Воистину, язык мой — враг мой. Так недалеко и до полного раскрытия тайны, чего он — во всяком случае сейчас — никак не желал.
И уж этих слов дофин не пропустил мимо ушей.
— «Имела во чреве»… — повторил он. — Так что же, вы хотите сказать, что она…
— Да, — вынужден был признать фон Штраубе. — Иоанн Богослов, без сомнения, здесь говорит о том, что она, будучи вдовой — да, да, той самой Вдовой! — ожидала потомство от Господа, супруга своего. И тамплиеры, одними из первых оказавшись на Святой земле Палестины, нашли подтверждение этому.
— И отчего же все это так скрывалось церковью? — спросил престолонаследник.
— Увы, все дело в Риме, — объяснил фон Штраубе. — Кто должен господствовать в христианском мире — Римский Папа или богорожденные потомки, именуемые деспозинами? Этим объясняется и то, что разгром тамплиеров был учинен с согласия папы Климента.
— Да, с римских бискупов [26] станется, — согласился Александр. — Не зря страна моя избрала для себя иную ветвь христианства… И что же, — продолжал он, — это потомство вправду существовало?
«Да отчего же существовало?! — едва не сорвалось у фон Штраубе с уст. — Оно существует и, хвала Господу, пока здравствует!» Однако теперь он был осторожнее и лишь кивнул:
— Именно так, ваше высочество. После распятия Спасителя нашего Вдова вместе с потомством на корабле под названием «Голубка» отплыла в римский город Мессалию, в нынешний Марсель.
Теперь более всего он опасался, что великий князь начнет расспрашивать о судьбе этого потомства. Как раз так, судя по всему, дофин и собирался поступить, но в этот самый миг снова появился все тот же штабс-капитан и, вытянувшись во фрунт, громогласно произнес:
— Ваше императорское высочество! Государь немедля ждет вас к себе!
Великий князь слетка побледнел, на лице его даже появился плохо скрываемый испуг. «Верно, есть чего ему бояться, — подумал фон Штраубе. — Неужто в самом деле — главный заговорщик?»
— А известно ли, в чем причина столь спешного вызова? — спросил великий князь.
— Не могу знать, ваше императорское высочество!
— Ладно, ступайте, штабс-капитан, — сказал престолонаследник. — Скажите, что сейчас буду. — И когда тот вышагал из залы, с трудом изобразил на лице несколько вымученную улыбку. — Видите, барон, не дают нам договорить. Но то, что я услышал от вас, весьма, весьма интересно. Даст Бог, это не последняя наша встреча. Хотя — кто может знать?..
Барон так и не понял, за кого дофин при этих словах более опасается, за него, фон Штраубе, или (что всего скорее) за себя самого.
— Что касается происшествий, подобных тому, что было с вами по дороге сюда, — продолжил великий князь, — то они, уверен, более не повторятся. Я поручу верным людям взять вас под защиту. («Уж не заговорщикам ли?» — подумал фон Штраубе.) Только прошу вас: об этом происшествии не слишком распространяйтесь, не хочу, чтобы столица лишний раз будоражилась… Хотя, — невесело добавил он, — думаю, моему августейшему отцу уже успели доложить господа из Тайной экспедиции; возможно, с тем и связан этот вызов. — И уже, вероятно, самому себе сказал: — И дернул же меня нечистый с этим князем Озерским нынче разговаривать! О том тоже императору наверняка доложили!..
Такой печальный вид был у кронпринца при сих речах, что фон Штраубе неожиданно для самого себя решился произнести слова, кои в наитии пришли к нему и кои он думал придержать в себе, как и многое другое.
— Позвольте вам сказать… — проговорил он.
— Слушаю, — поднял голову великий князь.
— …Сказать, — продолжал фон Штраубе, — что впереди вас ожидает великая победа.
— И над кем же? — несколько приободренный, спросил Александр.
— Над супостатом всей Европы, над корсиканским узурпатором Бонапартом, — со всей решительностью ответил фон Штраубе. И еще добавил слово к этому, за которое, услышь его тут покамест кто посторонний, барону бы, верно, несладко пришлось. — …Государь, — вместо «вашего высочества» добавил он.
Александр взглянул на него чрезвычайно внимательно, и миловидное лицо принца обрело более живой цвет. Он тронул фон Штраубе за плечо и сказал тихо:
— Благодарю вас, барон… — Затем уже громче прибавил: — Чрезвычайно, чрезвычайно рад нашему знакомству! Я еще непременно вас призову. Однако покуда прощайте — как вы изволили слышать, меня ждет его величество. Ступайте — и ничего не страшитесь: мало у кого есть такой сильный покровитель, как у вас, — с этими словами великий князь прижал руку к груди.
…И вниз по лестнице дворца барон спускался уже с меньшей опаской, чем ранее.
Глава VIII
Non multa, sed multum [27]
В имение Клюевку
Костромской губернии
… Теперь уж, любезный друг мой маменька, доверяюсь услугам почтовой службы, ибо с сей минуты мне решительно все равно…
... все эти три года Ваш сын служил верой и правдой государю, помня о завете покойного батюшки: «Береги честь смолоду». Однако ж нечистый, верно, рассудил по-иному…
…и, придравшись к непорядку в амуниции, а также сочтя мой ответ, что амуниция в порядке, за дерзостный, оный полковник Дурасов приговорил меня к битью шпицрутенами, коих Ваш сын, дворянин по рождению, получил пятнадцать палок.
Не столь велика боль на теле, сколь в душе. Честь моя дворянская невозвратимо поругана, и жизнь свою на свете более не мыслю.
Простите, матушка, что покидаю Вас в столь молодые свои годы и не смогу быть поддержкой Вашей. Молитесь за меня, несмотря что ушел из жизни, руки на себя наложивши.
* * *Милостивый государь!
Поскольку alea jacta est [28], и Вы сие наверняка понимаете, то не время нынче соблюдать все рыцарские правила, ибо грозный противник наш, сколько бы ни говорил о рыцарстве на словах, сам этих правил не придерживается. Вспомните своих выпоротых, несмотря на принадлежность к рыцарскому сословию, товарищах — и Вы поймете мою правоту.