Эликсир сущности (СИ)

— Я занят, — ответил уверенный мужской голос, в котором, впрочем, не было и тени раздражения.
Я не стал вступать в диалог через дверь — это было бы невежливо. Просто постучал еще раз, а потом нажал на дверную ручку, и дверь открылась, пропуская меня в просторную комнату.
Да, эта гримерная разительно отличалась от других гримерных Старого Театра. Не тесная комнатушка, а настоящий зал с высоким лепным потолком и широкими окнами, которые выходили на Солнечную площадь перед театром. Вдоль противоположной стены тянулись зеркала высотой в человеческий рост, а вдоль них — деревянный поручень для балетных упражнений.
  
В одном углу зала разместились силовые тренажеры, в другом я заметил мягкий кожаный диван и низкий столик для напитков.
Рядом с диваном была дверь, которая намекала на то, что гримерная Удашева не ограничивается одним помещением.
Просто хоромы, по сравнению с условиями, в которых ютились остальные артисты!
Алексей Георгиевич Удашев оказался под стать своей гримерной. Я ожидал увидеть моложавого человека в возрасте, и не смог сдержать удивления.
На первый взгляд, Удашеву не исполнилось и сорока. Он был ростом ниже меня, а безупречной осанкой напоминал балетного танцора. Темные волнистые волосы, чуть тронутые сединой, внушительная мускулатура, заметная под тонкой тканью рубашки. Крепкий подбородок и внимательный взгляд темных живых глаз.
На его лице проступали мелкие капли пота, а возле тренажеров я заметил гантели. Похоже, я оторвал Удашева от тренировки.
Я сразу понял, что Удашев отличается редким самообладанием. Он в одну секунду оценил меня и чуть наклонил голову:
— С кем имею честь?
— Граф Александр Васильевич Воронцов, — представился я. — Вы Алексей Георгиевич Удашев? Я хочу с вами поговорить.
Удашев бросил на меня еще один оценивающий взгляд. Потом сделал приглашающий жест:
— Прошу!
И легкой походкой направился к дивану, по пути прихватив со стула полотенце.
Я вошел в роскошную гримерную и прикрыл за собой дверь.
  
Глава 12
 
На ходу Удашев вытер лицо и небрежно бросил полотенце на диван. Я проследил за его полетом и заметил кое-то интересное.
На диване лежал знакомый ярко-красный галстук. Полотенце, как бы случайно, упало прямо на него.
— Присаживайтесь, ваше сиятельство, — предложил мне Удашев.
Я опустился на диван. Удашев взял стул и сел напротив меня.
— Слушаю вас, — спокойно сказал он.
— У меня всего несколько вопросов, — мирно улыбнулся я. — Первый из них напрашивается сам собой. Как вам удается держать себя в такой потрясающей форме? Я слышал о вас, но думал, что слухи преувеличены. А теперь собственными глазами вижу, что ошибался.
Удашев снисходительно усмехнулся. Думаю, он привык отвечать на этот вопрос. Собственно, поэтому я с него и начал.
— Образ жизни, господин Тайновидец, ни больше, ни меньше. Постоянные упражнения, прогулки, диета.
Я вежливо, но недоверчиво поднял брови.
— И магия, конечно, — добавил Удашев. — Но только в рамках разрешенного законом.
Он поднял ладони, словно показывая, что руки его чисты.
— Поделитесь рецептом? — спросил я.
— Не думаю, что вам сейчас это нужно, — снова усмехнулся Удашев. — Вы молоды, господин Тайновидец. Не сочтите мои слова обидными, скорее, я вам завидую. Сейчас для вас самое время жить полной жизнью. Вот лет через десять можно начинать задумываться. И тогда я с удовольствием поделюсь с вами своим секретом.
— Благодарю, — кивнул я. — А что насчет Спиридона Ковшина? Для него сейчас тоже самое время жить полной жизнью, как вы считаете?
— Несомненно, — согласился Удашев. — Спиридон очень талантлив. Несмотря на молодость, он умеет полностью перевоплощаться на сцене. Такое по силам не каждому опытному артисту.
— Вы слышали, что с ним случилось?
— Я знаю, что он пропал прямо перед премьерой, — ответил Удашев. — Больше мне ничего не известно.
— А слухи? Неужели в театре ничего не говорили о его исчезновении?
— Я не интересуюсь слухами, — спокойно ответил Удашев. — Всю свою жизнь я посвящаю сцене.
Это прозвучало с нарочитым пафосом.
Удашев беспокоился. Он хорошо скрывал свое беспокойство, но я его чувствовал. А вот чего я не чувствовал в нем, так это страха или сильной тревоги. Как будто Удашев что-то натворил, но был совершенно уверен, что не сделал ничего серьезного.
Или очень хорошо замел следы.
Тем не менее, я продолжил ему подыгрывать.
— Завидую вам, Алексей Георгиевич, — улыбнулся я. — Работать в театре и быть свободным от слухов — это великое умение. А что насчет газет? Их вы тоже не читаете?
— Не имею такой привычки, — покачал головой Удашев.
— Странно, — усмехнулся я. — Вижу, вы хорошо знакомы с репортером Черницыным. Настолько хорошо, что он даже забыл в вашей гримерной свой галстук, когда уходил отсюда утром.
Вот теперь я попал точно в цель. Удашев даже в лице переменился — несмотря на весь свой актерский талант и отличное умение владеть собой.
Мой дар коротко стукнул в ребра, подтверждая, что я не ошибся. Я довольно улыбнулся, глядя в лицо Удашева.
— Да, я знаком с Черницыным, — медленно подтвердил актер. — Обычное деловое знакомство. Знаете, репутация очень важна для артиста, мы вынуждены дружить с газетчиками. Иногда Черницын пишет в газету обзоры наших спектаклей. Написал пару заметок лично обо мне, и с тех пор считает меня своим другом.
— А вы кем его считаете? — уточнил я.
— Я артист, — повторил Удашев. — И не могу разбрасываться полезными знакомствами.
— Расскажите о его вчерашнем визите, — предложил я.
— Он завалился ко мне после спектакля, уже пьяный, — поморщился Удашев. — Хотел выпить со мной. Я угостил его, и он уснул прямо здесь, на диване. Уехал утром, как вы и сказали.
— Черницын что-нибудь рассказывал вам? Может быть, расспрашивал?
— Он говорил, не умолкая. Но я не вслушивался в его пьяную болтовню. Какая-то ерунда, вот и все.
Я понял, что Удашев твердо решил отпираться до конца. И все же, хотел дать ему шанс. Не ради самого Удашева, а ради Ковшина, который сейчас лежал без сознания в больничной палате.
Я почти не сомневался, что это Удашев подсунул Ковшину неведомое зелье. Если он скажет, что это за зелье, Ковшина можно будет спасти.
Ради такой возможности я решил закрыть глаза на поступок Удашева.
— У вас есть еще вопросы ко мне, господин Тайновидец? — спросил Удашев. — Не хочу показаться невежливым, но через десять минут я должен быть на сцене.
— Это может подождать, — твердо сказал я, не тратя слов на вежливые извинения. — Я прошу вас проводить меня к служебному выходу. А по дороге я расскажу вам очень занимательную историю.
Удашев непонимающе прищурился.
— Я могу вызвать билетера, он вас проводит.
— Нет, — сказал я, поднимаясь с дивана. — Я настаиваю, чтобы меня проводили именно вы.
Я сказал это ровным тоном, не повышая голоса. Но Удашев подчинился, хоть и не без колебаний.
— Извольте, господин Тайновидец, — ответил он.
Мы вышли в коридор, и Удашев тщательно запер дверь своей гримерной. Сунул ключ в карман и указал в дальний конец длинного коридора:
— Прошу, нам сюда.
— Сейчас я расскажу вам, что случилось с Ковшиным, — сказал я, шагая вслед за Удашевым. — Думаю, что его актерский талант кое-кому не давал покоя. Этот кое-кто очень переживал за свое положение в театре.
— Вы намекаете на меня? — не оборачиваясь, спросил Удашев.
Я видел, как напряжена его шея.
— Не имею привычки намекать, Алексей Георгиевич. Просто рассказываю, как все было. Вы слушаете?
  
Удашев молча кивнул.
— Все артисты пользуются зельями перевоплощения. Уверен, что Ковшин тоже их использовал. Но кто-то подменил его зелье. Заменил на другое. И знаете, что с ним произошло?
Удашев снова промолчал, но я ждал ответа.
— Что? — наконец, выдавил он.