Фемида его любви (СИ)

— Я готова быть твоей, где печать поставить?
— Кровью потом распишешься, — хрипловато прошептал, сглотнув и облизнул губы, продолжая любоваться мной, пока я заходилась бурными фантазиями о предстоящей близости и возбуждалась. А Вестник это чувствовал и не торопился меня брать. Белиал наслаждался моим состоянием и заводился сам, о чем говорил его напряженный пах.
— Тебе очень идет быть мокрой, — двусмысленно произнес, опустив ладонь на мое горло. Большим пальцем погладил скулу, после чего перешел на губы, оттянув нижнюю. В этот момент мне безумно захотелось взять его палец в рот. А потом до дрожи от порочных мыслей спуститься вниз на колени. Мне не нужно было пить, чтобы одурманиться. Алекс — мой самый крепкий алкоголь, от которого сносило крышу.
Я пошла на поводу у своих мыслей, увидев, как помутнел взгляд Алекса, когда я взяла в рот его палец. Мне хотелось видеть каждую искру в сапфировых глазах, запомнить в них каждую эмоцию, наблюдать, как порок разбавлялся истомой и как мужчина становился зависим от меня и каждого моего действия.
Казалось, он дышать перестал, когда я опустилась вниз и, не прерывая зрительный контакт, расстегнула ширинку. Я слышала, мужчин заводит, когда им делают минет, смотря в глаза и сейчас загорелась целью — свести его с ума, а он и не сопротивлялся. Завороженно наблюдал за тем, как я игралась с его членом, попеременно то облизывая его, как мороженное, то, обсасывая чувствительную головку, подобно чупа-чупсу. Правда, мои игры ему быстро надоели, и он толкнулся бедрами вперед, настаивая, чтобы брала в рот целиком. Когда я подчинилась, хрипло застонал и начал направлять мою голову, задавая темп.
Нежно и ласково — не про Вестника. Он сам по себе огонь. Горячий, дерзкий, ненасытный в жизни и в сексе такой же. Ему нравилось жестко, ему хотелось глубже, так, чтобы дыхание сбивалось от темпа, а из головы выбивались все непричисленные к пороку мысли.
Я никогда и не думала, что смогу так завестись, делая минет мужчине, но Алекс рвал мои стереотипы, показывая, как бывает, когда сносит крышу. Меня безумно возбуждал его запах, вкус, размер, я хотела свести с ума его, а обезумела сама и недовольно застонала, когда меня подняли, подхватывая под ягодицы и впечатали в стену. Сверху ударили струи воды, а мы, как безумные под ними целовались. И плевать, что в одежде, и плевать, что не хватало воздуха. Мы захлебывались и были друг для друга кислородной маской, неуклюже пытаясь стащить друг с друга прилипшую к телу одежду.
Плюнув на мою блузку, ставшую со мной единым целым, Алекс начал целовать мою грудь прямо через ткань, покусывая соски. Я выгнулась ему навстречу, громко застонав и сильнее сжала бедра на его торсе. Мне хотелось его чувствовать, касаться. Он, как антидот, мое противоядие, в котором я остро нуждалась, чтобы выжить. Мне были нужны его руки по моему телу, его поцелуи до отметин, его хриплый шепот с пошлостями, от которых крышу сносило бесповоротно, а узел внизу живота болезненно сжимался, угрожая взорваться при первом же толчке каменного члена внутри меня. Так и случилось, когда мы наконец смогли разобраться с одеждой и он вошел в меня. Я взорвалась моментально, пульсируя на члене.
— Подожди, Шурочка, я еще не наигрался, —шепнул он мне в поцелуе, заметив, что я начала на нем обмякать и расслабилась. — Я месяц мечтал о том, как окажусь в тебе, такой узкой и мокрой, так быстро ты не отделаешься.
Не дав мне шанс на передышку, он поставил меня на пол, развернул к стене, нажимая на поясницу, чтобы выгнулась ему навстречу и приняла его снова. Новая волна удовольствия взяла меня в плен, заставляя громко постанывать от каждого толчка.
Он одновременно делал и больно, и приятно, что в сочетании оказалось неплохим тандемом на пути к моему оргазму. Кусал меня, выкручивал соски — до боли. Игрался с клитором и скользил во мне — до остроты приятно. Алекс заставил меня чувствовать его каждой клеточкой, он разбирал меня на части и собирал заново, показывал, насколько я чувствительна и отзывчива, пока он полностью управлял процессом нашего соития. Я против не была, умоляя его не останавливаться и в какие-то моменты быть со мной грубее. На утро я буду считать синяки с засосами и довольно улыбаться, а дома прятать шею под платком, но при этом буду счастлива, потому что эти метки будут напоминать мне о том, что сегодня ночью я официально стала девушкой Вестника.
 
  
31
 
Сегодня ночью я заключила сделку с дьяволом и стала официально девушкой Вестника. Я подруга самого отмороженного человека этого города. Я спутница убийцы, чьи руки по локоть в крови. Но это не так страшно, как то, что нас видели десятки людей и уверена, кто-то из них запостил в сеть наши фото. Если брат узнает, что я спуталась с его врагом, то боюсь предположить, что за этим последует. Я даже не знаю, какие слова мне можно подобрать в качестве оправданий, пока в голове набатом била фраза Семена, что он убьет меня, если предам.
Но я не предавала... Вестник не пытался покушаться на него и скоро я это докажу. И тогда можно будет открыто заявить про наши отношения, а пока стоит держать их в тайне. Пусть моя личная жизнь станет большим секретом. По крайней мере до тех пор, пока это возможно.
Я нежилась в постели, обдумывая свое возвращение домой. Решила сказать Семёну, что была у подруги. Он обычно не проверял меня, поэтому можно было не предупреждать девчонок.
Обдумав вопрос с братом, я улыбнулась, вспоминая эту ночь. Алекс до такой степени меня залюбил, что под конец меня уже не держали ноги, и я находилась где-то в прострации, позволив себя искупать. В постель Алекс меня относил на руках и, как бы мне не было любопытно осмотреть его логово, я бессовестно вырубилась на мужском плече, пробормотав, что должна была отписаться брату. Проверив телефон, я улыбнулась. Вестник сам написал моему брату смс, что со мной все хорошо и я осталась я у подруги.В ответ брат написал короткое «ок».
А мужчина у меня заботливый... Слово «забота» сразу вызвало ассоциации с заботой о себе и приемом противозачаточных, о которых я благополучно вчера забыла. Вскочив к своей сумке за таблетками я взвизгнула и запрыгнула обратно на кровать, увидев перед собой огромного ротвейлера. Собака хмурила брови и, кажется, как минимум, собиралась подать голос.
На мой крик в комнату забежал Алекс.
— Руслан, фу! — приказал он псу и тот прижал уши, демонстрируя покорность. — Место.
Дождавшись, когда ротвейлер уйдет, Алекс подошел ко мне, присел рядом на кровать и потерся носом о мою щеку, целуя: — Не заметил, как он вышел. Напугалась?
Я кивнула и скромно улыбнулась ему, укутываясь в одеяло, пряча свою наготу, но потом протянула руки для обнимашек.
Алекс искренне улыбнулся и, подражая мне, раскрыл руки для объятий, захватывая меня в плен, и начал одаривать шею поцелуями. Я громко засмеялась. Это не Вестник — гроза Владивостока, это моя плюшевая небритая бубочка, которая судя по аромату с кухни готовила завтрак. В трениках и с обнаженным торсом, ему только эротичного фартука не хватало.
— У тебя обалденная фигура, — подметила я, поглаживая прокачанные мышцы груди и спустилась к кубикам пресса. Остановившись на зашитой мной ране, вскинула взгляд наверх. — Не болит?
— Не болит. У меня был хороший доктор, — снова улыбнулся и потянулся, чтобы поцеловать. — Пойдём завтракать.
Он встал, прошел к шкафу, достал оттуда черную футболку, кинул ее мне и показал на наручные часы, намекая на отсутствие времени.
— Никакой романтичности. Ни завтрака в постель, ни алых роз, ни «ни в чем себе не отказывай», — я закатила глаза и хихикнула, пытаясь просочиться через нахмурившегося в проходе Вестника.
Кажется, мой юмор он не оценил, потому что предъяву комментировать не стал.
Мне удалось осмотреть логово своего мужчины. Он жил вдвоем с собакой, женщиной тут не пахло. Квартира была оформлена в сдержанном стиле. Ничего лишнего, сплошная строгость: стены под бетон, белые двери, серый ламинат… и так во всех помещениях. Всего тут было две просторные комнаты. Одна — спальня, в которой я проснулась, и вторая — зал с диваном, телевизором, столиком и тумбой. Скукота, но сейчас так было модно. Эх, если бы я здесь жила, то тут всюду были бы цветы, побольше белого и плюшевых игрушек. Строгость и выдержанность в дизайне меня убивала. А вот Алексу такое было по душе. Кажется, он был педантом. У него все разложено по своим местам и по линеечке. В ванной я вообще побоялась что-то трогать, когда увидела идеально висящие полотенца.