Что дальше, миссис Норидж?

– Но из чего вы заключили, что она душевно нездорова?
– Ни одна вменяемая женщина не станет повсюду таскать с собой на руках живое существо размером с крысу, – отрезала гувернантка. – Поверьте, мой дорогой: это первый признак тяжелой одержимости.
2
Когда в саду сгустились сумерки и сырость просочилась сквозь оконные рамы, Фостер встал, отворил дверцу шкафа и с подобающей случаю торжественностью водрузил на стол бутыль кларета, алой на просвет, как рубин. Дрова в камине почти догорели. Хозяин подбросил еще и поворошил угли. Дерево вспыхнуло, затрещало, и по стенам заметались тени.
  
Сара Берк сидела в задумчивости. Наконец она тряхнула головой и проговорила:
– Что ж, мистер Фостер, вы задали нам отличную загадку. Она навеяла мне воспоминания об одной любопытной истории…
И поскольку экономка сделала паузу, Норидж и Фостер не преминули ею воспользоваться.
– Расскажите же! – попросил Натаниэль, устраиваясь поудобнее.
– В Кларидже, где я провела несколько лет, жил человек по имени Генри Гибсон, – начала Сара. – Ох, до чего неприятный! Щеки в оспинах, а губы толстые, влажные; он постоянно их облизывал. Гибсон был не стар, но повадки у него были стариковские. Постоянно кряхтел, жаловался на прострелы, – а ведь ему было не больше сорока. Он купил дом-развалюху и взялся перестраивать его сам. Думаю, жадность тому виной. Не хотел платить. Дела у него шли небыстро, но Гибсон частенько повторял, что торопиться ему некуда. Вечно он грубил, и ему ничего не стоило харкнуть на землю в присутствии дамы.
Последние слова экономка произнесла таким тоном, что немедленно стало ясно, кто была эта дама.
– Какой неприятный тип, – понимающе откликнулась миссис Норидж.
– Было ли в этом мерзавце хоть что-то хорошее? – сдерживая улыбку, спросил Натаниэль.
– Удивительно, но да. У Гибсона жила дворняга по кличке Даффи. Страхолюднейший из псов! Лапы короткие и кривые, а пасть широкая, как у жабы. Но такой умница – все только диву давались. У него на ошейнике имелся специальный кармашек. Гибсон по утрам клал туда монетку, и Даффи со всех ног мчался в лавку. Продавец забирал монету, протягивал Даффи газету, и тот с газетой в зубах бежал обратно. Он и на задних лапах умел танцевать, и замирать, если скажут «умри». Бывало, крикну ему «Пой, Даффи!» – так он принимается выть. До чего ж похоже на леди Глорию, когда она начинает голосом выкручивать кренделя!
И миссис Берк покатилась со смеху.
– Неужели это Гибсон обучил его фокусам? – спросил Натаниэль.
– Да, и проявил удивительный талант. Гибсон постоянно твердил, что Даффи его обогатит. «Уж не знаю, как именно, но этот пес принесет мне кучу денег». Другого подняли бы на смех. Но не его; ведь все мы видали, каков Даффи в деле. Немного я встречала людей, которые были бы и вполовину так умны, как этот пес. Гибсон без всякой жалости лупил его палкой или ремнем, коли был не в духе. Из-за этого у него выходили ссоры с соседями.
– Видно, они были сердечными людьми, – подал голос дворецкий.
– Кори Блустайла вы вряд ли назвали бы добряком, если б узнали поближе. Он был горбун. Крепкий, точно дубовая колода! Борода черная, а зубы – чисто сахар. Вы, должно быть, думаете, что увечье озлобило его? Что ж, с мужчинами Кори и впрямь был суров. Но с женщинами… – Глаза ее затуманились. – Он знал к ним подход. Женат он не был, но всегда находилась та, что стряпала ему еду и штопала его рубахи.
Дворецкий и гувернантка переглянулись.
– Кори держал дома белую суку по кличке Альма, – продолжала Сара. – Альма была дворняга, как и Даффи, и тоже большая умница, хотя до тех фокусов, что показывал этот пес, ей было далеко. А все ж она умела ходить на задних лапах и знала счет до пяти. Мечтой Кори было свести Даффи с Альмой. «От них пойдут такие щенки, – говаривал он, – что смогут читать проповедь с амвона вместо священника!» Горбун становился сам не свой, когда садился на любимого конька. Но вот загвоздка: Гибсон не подпускал его к своему псу.
– Отчего же? – удивился Натаниэль.
– Они с горбуном в прошлом судились из-за клочка земли. Дело давнее, однако Гибсон был злопамятен. Он не отказывал, но и не соглашался, постоянно находя отговорки. Обещал, что вот-вот Даффи войдет в лучшую свою форму и уж тогда он непременно отпустит его к Альме. Горбун пытался хитрить. Только начнется у Альмы течка, он уже под воротами у Гибсона. Но тот был начеку! Приглядывал за Даффи в такие дни строже, чем богатый папаша за дочкой на выданье. Когда горбун понял, что хитростью ничего не выйдет, он принялся подлизываться. Расписывал, какое великое вырастет потомство у этих двух собак, прельщал Гибсона картинами безбедной жизни, крутил так и сяк… Без толку! Гибсон держал Даффи при себе. Горбун злился, однако ж ничего не мог поделать. Приходилось ему облизываться на Даффи издалека и ждать, когда Гибсон сменит гнев на милость.
– Вы сказали, Гибсон ссорился с соседями, – напомнила Эмма.
– Так и было. С другой стороны участок Гибсона граничил с фермерской землей. Там жила вдова Нельда Вайсон со своими пятью отпрысками. Мал-мала меньше. Они обожали возиться с псом. Если Нельде надо было призвать эту ораву к порядку, она угрожала, что больше не пустит к ним Даффи, и ее сорванцы делались шелковыми. Не раз и не два Нельда пыталась выкупить Даффи у Гибсона. Но тот лишь хохотал ей в лицо. «Дурак я буду, если избавлюсь от этого пса. Я научу его сотне новых трюков и однажды продам заезжему богачу». Нельда не скопила бы денег на Даффи, даже если бы сдала в рабство своих детей. Вот она и скандалила с Гибсоном – от бессилия да несдержанного нрава. Один из ее сыновей, любимчик Нельды, страсть как привязался к этому псу. Это был болезненный мальчуган, тихий и ласковый. Если он начинал плакать, Нельда хваталась за сердце. А когда он улыбался, она выглядела счастливей всех на свете. Ее сынок прибегал к Гибсону каждое утро, чтобы погладить пса. Однажды Гибсон не пустил мальчишку, и Нельда так разоралась, словно у них дом сгорел. Может быть, вы скажете, что все это чепуха и никакая собака не стоила эдаких войн…
Экономка с тревогой взглянула на собеседников.
– Моя дорогая миссис Берк, каждому известно: соседи – это те люди, что готовы свернуть вам шею по самому ничтожному поводу, – утешил Натаниэль. – К тому же найти хорошую собаку не легче, чем хорошую жену. Продолжайте, прошу вас!
Сара приободрилась.
– Может быть, горбуну или Нельде удалось бы добиться своего. Но в наш захудалый городок приехал бродячий цирк. Не какой-то запущенный зверинец с цыганами и грязными мартышками! Настоящий, все честь по чести: шатер, а в нем бородатая женщина, канатоходец и пудель в цилиндре. Он танцевал и бегал на передних лапах. Гибсон сходил на представление и вдруг объявил, что продаст своего Даффи хозяину цирка. «Их облезлый пудель ничего не стоит против моего пса!» Цирк остался на месяц. Гибсон пообещал, что к концу этого срока выколотит из циркачей кругленькую сумму. Может, он был прав, – задумчиво проговорила она. – Даффи умел много такого, что пуделю и не снилось.
– И все же его план не осуществился? – спросила Эмма.
– Неделю спустя Гибсон был найден мертвым. Его повесили на его же собственной веревке. Незадолго до этого он взялся укреплять изнутри стропила; с помощью веревки он собирался поднимать наверх доски. Кто-то затянул на его шее петлю да и выбил стремянку из-под ног.
Сара откинулась на спинку стула и переплела на животе пальцы, показывая, что история завершена.
– Что ж, мы должны угадать преступника… – неторопливо начал дворецкий, – но тогда я хотел бы получить кое-какие ответы…
– Извольте!
– Кто нашел тело?
– Его приятель, заглянувший тем же вечером, чтобы потребовать долг.
– Надо полагать, подозрения сразу пали на горбуна и соседку?
– Именно так. Гибсон продал бы Даффи, к гадалке не ходи. И разбил бы сердце сразу двоим: сынку Нельды и горбуну.
– Хм-хм-хм… – Натаниэль осушил свой бокал. – Подозревать могли обоих в равной степени?