Любимый человек (СИ)

— Ходил в машину. Бесит меня это, — Дима елозит задницей, расшатывая шезлонг. Тот издает мерзкий скрип.
— Все понятно, — меня забавляет его выходка, и теперь я представляю, чем он тут занимался, пока я спала.
Так уж вышло, что мой муж терпеть не может произведения искусства рукожопых мастеров. Если где-то что-то шатается, скрипит или, не дай бог, отваливается, у Димы сразу начинает дергаться глаз.
У всех свои недостатки. А эта причуда даже полезна.
Дима и двери, и всю мебель в доме всегда устанавливает и собирает сам. Добросовестно, надежно, на века.
— Проголодалась?
— Ужасно, — чувствую, как урчит в животе. — Сейчас что-нибудь приготовлю.
— Зачем? Угли готовы, я просто ждал, когда ты проснешься, — говорит муж, вставая с шезлонга. — Потерпи немного. Я взял готовые стейки из форели и индейки.
— Звучит заманчиво.
Дима заходит в дом, и я за ним следом.
— Тебе чем-то помочь? — наблюдаю, как муж открывает небольшой холодильник и достает из него контейнеры с мясом.
— Если хочешь, можешь заняться овощами, — говорит он, направляясь к двери.
— Да, конечно. Только умоюсь.
Когда Дима уходит жарить мясо, я захожу в крошечную ванную комнату. Места здесь мало, но есть самое необходимое. Я встаю под душ, чтобы хоть немного отойти после вязкого вечернего сна, но в водогрейке очень быстро расходуется горячая вода, и я домываюсь уже холодной. Зато взбодрилась.
Платье, в котором я провалялась несколько часов в постели, выглядит ужасно. И после душа хочется надеть что-то свежее. Учитывая, что уже вечер, а в лесу много комаров, я достаю легкий темно-коричневый льняной комбинезон, одеваюсь, после чего возвращаюсь к холодильнику.
Из овощей у нас есть красный перец и огурцы, ассорти из зелени, а из фруктов — апельсины. Еще Дима взял какую-то мясную нарезку, неплохой сыр, несколько бутылок “Боржоми” и красное вино. Идеальный набор для романтического ужина.
Просто обхохочешься.
Я беру бутылку с водой и с жадностью делаю несколько глотков. Помыв и нарезав овощи, раскладываю все по тарелкам и выношу на улицу.
— Вот держи, — Дима протягивает мне бокал с вином. Мы стоим возле мангала, где румянятся стейки из индейки. Запах стоит просто обалденный. — Твое здоровье, — он чокается со мной бутылкой минералки.
— А ты не будешь? — делаю маленький глоток.
— Нет. Вдруг мне придется сесть за руль, если пацаны все-таки одолеют маму с отцом, — объясняет муж свой отказ от алкоголя.
— Я тоже переживаю, как они их на ночь уложат.
— Не волнуйся, в случае чего, полчаса, и мы дома, — успокаивает меня Дима, переворачивая решетку.
— Хорошо.
— Устраивайся поудобнее, — Дима указывает взглядом на скамейку.
Я делаю еще один глоток и качаю головой.
— Хочу немного пройтись. Никак не могу проснуться.
Оставив мужа жарить мясо, я бреду по лесу прямо с бокалом вина. Мои ступни в кроксах утопают в мягкой подушке из сосновых иголок. Пахнет хвоей и грибами, хотя ни одного не видно. В вышине трещит какая-то птица. Позади, со стороны одного их домиков доносится заливистый женский смех и эхом звучит раскатистый мужской.
Мы с Димой сто лет вот так не смеялись — открыто, беспечно, заразительно.
А раньше он всегда меня веселил. Мы любили в шутку подкалывать друг дружку. Все было так легко, так понятно и естественно, мы были единым механизмом, как шестеренки в часах.
Дима меня смешил, я смеялась — что может быть проще?
Теперь в нас обоих что-то сломалось, механизм разладился. И нет такого мастера, который бы смог нам помочь.
Я знаю, что сегодняшний вечер — наш последний вечер. И Дима это понимает. Он должен понимать.
Или я снова в нем ошибаюсь?..
После ужина Дима помогает мне убрать посуду, а затем мы снова выходим на улицу и устраиваемся на скамейках за столом, друг напротив друга. На столешнице остается лишь бутылка вина, минеральная вода, апельсины и свеча в стакане. Здесь нет уличного освещения, правда дом с фасада подсвечивает гирлянда. Но если отойти подальше — будет жутко. Сумерки окутывают лес, и теперь вдали он кажется темным и неприветливым.
 
— Ещё вина? — Дима кивает на мой почти пустой бокал. Уже второй по счету.
— Пожалуй, — соглашаюсь я, завороженно наблюдая за тем, как дрожит пламя свечи. — Очень непривычно без детей, мне все время хочется сбегать и проверить, как они.
— Да, признаться, мне тоже.
— Такой бесконечный день сегодня, и я ничего не делала.
— Я знаю, ты устаешь, но я правда стараюсь сделать все возможное, чтобы помочь тебе с детьми.
— Я знаю, Дим. Ты хороший отец.
— Хороший отец, — передразнивает Дима таким тоном, будто бы мне не верит. — Херовый я отец. И муж херовый, — и отводит виноватый взгляд.
— А, может, это я херовая? — подначиваю его.
— Да? С чего ты это взяла? — Дима смотрит на меня с любопытством.
— Хочешь знать, что я думала, когда ты начал за мной ухаживать? — тянусь к его бутылке с водой и делаю несколько глотков, а затем продолжаю: — Я постоянно удивлялась — почему я? Вокруг столько красивых девчонок. Почему я?
Дима выглядит растерянным.
— Я даже не знаю, что ответить… Просто я тебя увидел и сразу решил — эта девушка станет моей женой.
— Неужели у мужчин все так просто?
— Не могу отвечать за весь мужской род. Но в данном случае я не сомневался. Я хотел тебя, хотел, чтобы ты стала моей.
Я медленно киваю.
— Я таким тебя и видела. Рыцарем в сияющих доспехах. Пришел, увидел, победил.
— Ты, вроде бы, не возражала.
— Какие возражения! Я так в тебя влюбилась! Даже похудела тогда, потому что есть нормально не могла. Меня всю колбасило, трясло, я чуть на учёбу не забила, потому что вообще не могла ни на чем сосредоточиться. Перед глазами только ты стоял — красивый, взрослый. Мне же все подружки в группе завидовали, когда ты забирал меня после пар на своей “Кие”, — говорю ему.
Дима недоверчиво хмурится.
— Ты казалась такой равнодушной ко всему материальному.
— Я притворялась. Мне ужасно нравилась твоя тачка. В то время я считала, что мужчина за рулем — это верх сексуальности, — снова тянусь за вином.
— Правда? А что ты теперь находишь сексуальным? — интересуется Дима.
Задумавшись, я чокаюсь своим бокалом с его бутылкой.
— Вот это.
— “Боржоми”? — удивляется муж.
— Ну нет. Смотри. Я пью вино, а ты — воду, потому что наши дети сейчас не с нами, но мы в любой момент можем им понадобиться, — объясняю ему свои необычные ощущения.
— Тебя заводит… ответственность? — уточняет Дима с кривой улыбкой.
— Похоже на то. Это странно, да?
— Немного, — кивает он. — Но это обнадеживает.
— А что заводит тебя? — внимательно смотрю на него.
— Меня заводит все в тебе, Лен.
— Я так и знала, что ты это скажешь, — мои губы растягиваются в улыбке. — Ты становишься предсказуемым, Янчевский.
— А ты наоборот, — замечает муж.
— Ты бы хотел, чтобы я стала прежней?
— А ты?
Я качаю головой.
— Нет. Хватит. Та Лена была слишком удобной.
— Я так не считал, — парирует Дима.
— А кем ты меня считал?
— Своей женщиной, любимой, той, с кем я хотел семью, детей, встретить старость. Хотел и хочу.
— А знаешь, чего хотела я?
Дима пожимает плечами.
— Полагаю, того же.
— Да, но ещё я хотела, чтобы рядом был человек, на которого во всем можно положиться.
Дима кивает.
— Я понимаю.
— Это просто слова… — говорю ему дрожащим голосом. — Я понимаю, я признаю, я осознаю… Я то, я пятое, я десятое… Это просто слова. Мне их недостаточно! Поздно пить “Боржоми”, Дима. И ты это знаешь.
Виснет пауза. Мы сидим, глядя глаза в глаза.
— Скажи, чего ты хочешь, — Дима первым нарушает тишину.
— Сейчас? Или в принципе? — ерничаю я.
— Сейчас.
— Сейчас я хочу, чтобы ты меня поцеловал, а потом оттрахал безо всяких нежностей, — каждое слово произношу как можно четче.