Надежда варвара (ЛП)
И все же я не могу перестать думать о нем снова и снова.
Мы входим в длинный дом, и повсюду люди, смеющиеся и разговаривающие. Дерево, выбранное для украшения, покоится в большой корзине, засыпав землей луковичный корень. Его съедят в праздничный день, а до тех пор елка будет увешана гирляндами, украшениями и разноцветными развевающимися дисками, сделанными из твердой кожи или бумажной коры дерева. Джо-си находится почти в центре всего этого, поддерживая маленькую Эшу, чтобы она могла прикрепить нитку разноцветных семян к одной из тонких, шатких веток. С потолка свисают пучки ядовитых растений, и под одним из них Мэ-ди с энтузиазмом целует свою пару. Еще больше ядовитых листьев нанизано на сухожильные шнуры, которые трепещут, когда их подвешивают к веткам. Неподалеку другие члены племени плетут гирлянды и вместе смеются, а несколько охотников развешивают еще больше гирлянд вокруг домика и растений Ти-фа-ни в горшках. Кажется, все наслаждаются жизнью. Я не вижу в этом привлекательности, и я думаю, что дерево выглядит ужасно с таким количеством вещей, наваленных на него сверху, но у людей есть странные традиции, которые делают их счастливыми, поэтому я соглашаюсь с этим.
Клэр радостно хлопает варежками при виде уродливой елки, увешанной еще более уродливыми украшениями.
— Это выглядит так здорово!
— Разве это не так? — Лиз подходит к нам, встряхивая своей желтой гривой. — Я чувствую себя Синди Лу в центре событий фильма «Гринч — похититель Рождества» (прим. в фильме — девочка, разочаровавшаяся в Рождестве. Озадачилась тем, что Гринч живет в уединении и тоскует)!
— Что? — я моргаю, глядя на людей.
— Ничего, — говорит Клэр со смехом. Она обнимает меня за руку. — Просто Лиз, как обычно, говорит безумные вещи.
Лиз действительно склонна говорить странности.
— Где твоя пара? — спрашиваю я Клэр. — Мы найдем его?
Она оглядывает оживленные группы, а затем указывает в угол.
— Вон там, развешивает гирлянды с Лейлой и Роканом. — Она загорается при виде него и смотрит на меня. — Может, нам отдать ему нашу гирлянду, пока они заняты?
Я молча протягиваю это ей, сдерживая улыбку. Клэр — хорошая подруга, но она все еще находится в самом начале своего спаривания, и мысль о своей паре всегда окрыляет ее. Я не возражаю против этого. Думаю, когда-то я была такой же.
Затем я хмурюсь про себя. Все мои воспоминания о том, как мы с Химало были вместе в пещере, неприятные, о том, как я язвила в его адрес или отпускала гневные комментарии. О том, как он пытается угодить мне, а я отталкиваю его помощь. Возможно, я никогда не была хорошей парой. Мне становится грустно от этой мысли. Возможно, это и хорошо, что Шамало так и не довелось увидеть своих родителей в таком состоянии. Спаривание должно быть на всю жизнь, а я прогнала свою пару своей горечью.
Я наблюдаю, как Клэр пересекает длинный дом с гирляндой в руках. Лиз бочком подходит ко мне, в ее глазах любопытство.
— Так где же твоя пара, Айша?
Я хмуро смотрю на нее.
— Он бросил меня. Ты это знаешь.
Она пожимает плечами, невозмутимая моим сердитым тоном.
— Все, что я знаю, это то, что ты смотришь на Клэр и Эревена так, словно они пирожные, а ты на диете. И я думаю, может быть, ты слишком усердно стараешься, чтобы убедить себя, что ненавидишь Химало.
— Ты думаешь, я ненавижу его? Он бросил меня.
— Ты оттолкнула его. — Она снова приподнимает плечи в еще одном легком, небрежном пожатии. — Я не собираюсь говорить, что быть в паре с Рáхошем — это не что иное, как маргаритки и улыбки. Иногда приходится налаживать отношения. Я это к тому, что, возможно, тебе следовало стараться немного усерднее. Ты же знаешь, он тоже потерял свой комплект.
Гнев сжигает меня изнутри, и меня переполняет внезапное желание выцарапать ее ухмыляющиеся человеческие глаза. Но Лиз носит в животе комплект, а ее пара стоит рядом, держа на руках их маленькую дочь, и разговаривает с вождем и его супругой. Она дерзка в своих словах, но эти люди нуждаются в ней. И я почему-то чувствую, что если бы я стала защищать себя… никто не встал бы на мою сторону. Они бы просто покачали головами, глядя на грустную, сердитую Айшу.
Этот день для меня испорчен.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, Лиз.
— Тогда скажи мне, — говорит она мягким голосом. — Помоги мне понять, и, возможно, я тоже смогу помочь тебе. Я не пытаюсь быть стервой, Айша. Я просто вижу, что ты несчастна, и хочу помочь.
— Мне не нужна твоя помощь, — огрызаюсь я на нее и поворачиваюсь на пятках, оставляя позади счастливое празднование. Пусть другие празднуют День без яда. Я возвращаюсь в свой дом, где тихо и безопасно, и никто меня не побеспокоит.
Я несусь через длинный дом, но как только я покидаю его, становится тихо. Все собрались там, наслаждаясь днем. Я рада за Клэр, что все идет так хорошо, но я больше не хочу быть частью этого. Я просто хочу снова спрятаться. Мне нужны мои одеяла, и я хочу не думать о бывшей паре, которому я причинила боль, или о комплекте, который я потеряла. Я не хочу сейчас ни о чем думать.
Лиз может сочувствовать Химало, но я не могу забыть, что он бросил меня. Он бросил меня. Я нуждалась в нем, а он отказался от меня. Думать о нем причиняет боль, и я так устала чувствовать, что это я постоянно не права. Почему никто не видит, что мне тоже больно? Что только потому, что я не плачу красиво, как люди, и не смотрю на всех печальными глазами, я не хожу с открытой раной в груди там, где должно быть мое сердце? Почему они относятся к моей боли по-другому? Но нет, из-за того, что Химало оставил меня, я в некотором роде ущербна. Проблема во мне.
Я отодвигаю полог уединения на своем домике и врываюсь внутрь. Поскольку мои мысли полны Химало, почему-то неудивительно видеть его там, внутри. Повернувшись ко мне спиной, он стоит над моими мехами, уставившись в потолок виг-вама. Его руки уперты в бока, а хвост подергивается в своей обычной беспокойной манере. Я вдруг вспоминаю, как лежала с ним в постели и смеялась, потому что он так сильно дергал хвостом, и я так часто дразнила его, что не могла заснуть.
Но это было совсем не то время, что сейчас. Мы хорошо проводили время в перерывах между ссорами. Теперь не осталось ничего, кроме пустоты.
И все же я не могу не быть втайне рада видеть его здесь. Он пришел навестить меня? Сказать мне, что он любит меня и скучает по мне? Что он сожалеет о том, что бросил меня?
— Что ты здесь делаешь? — слова звучат резко и холодно в тот момент, когда они слетают с моих губ.
Он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его неторопливые движения контрастируют с бесконечным взмахом хвоста.
— Фарли сказала мне, что у тебя прореха в крыше. Я пришел посмотреть на это, — его голос плавный и глубокий, и его звук наполняет меня тоской. Химало — красивый самец, и тело у него большое и сильное. Но его голос, о, его голос — это нечто особенное. Просто услышав это, мой кхай реагирует, и он издает низкий, приятный гул.
— Значит, ты здесь только потому, что Фарли попросила тебя?
Он снова поворачивается к стенам хижины и рассматривает их ближе.
— Иначе зачем бы мне здесь находиться? Ты, конечно, не пригласила бы меня.
Это больно. Я много думала о нем. Просто… трудно открыться и признать, что он причинил мне боль своим уходом. Что я хочу, чтобы он дал мне второй шанс. Что проблема именно во мне. Сама мысль об этом уязвляет мою гордость.
— Почему я должна приглашать тебя? — Я огрызаюсь в ответ. — Ты совершенно ясно дал понять, что ты чувствуешь.
Химало бросает на меня сосредоточенный, напряженный взгляд, а затем снова поворачивается к крыше. Он ощупывает покрывало и порванные стежки, которыми две шкуры соединяются вместе.
— Ты должна была позвать меня, чтобы снег не падал на тебя, пока ты спишь. Или тебе нравится просыпаться в талой воде?
Я пожимаю плечами, чувствуя, что защищаюсь.
— Это быстро отремонтируется. — Я не говорю ему, что это я разрезала швы, чтобы он пришел их чинить, мое мужество покинуло меня, и я не довела дело до конца. Будь проклята Фарли и ее вмешательство. Я не готова разговаривать с Химало. Я ненавижу, когда он судит меня, когда он бросает на меня эти понимающие взгляды, которые заставляют меня чувствовать себя глупо. Когда он обращается со мной так, словно я комплект.