С чистого листа (СИ)
— Бегите, — доброжелательно ответила та.
Едва Серафима вышла, Савелий Андреевич отодвинул тарелку. Положив перед собой руки, сцепил пальцы в замок и, глядя на нас со Светланой тяжелым взором, поинтересовался:
— Как прошел день, девочки?
— Насыщенно, — отозвалась Света. Промокнув губы полотняной салфеткой, отложила ту в сторонку. — Выяснили, что Ярослава открывшаяся. Это она вырастила твой желудь. И я ей все рассказала, — не отводя глаз от отца, девушка гордо вздернула подбородок. — Мы впервые с Ярой нашли общий язык, поладили. Не хочу и не буду сестре врать, — она непримиримо сдвинула брови.
Многозначительно глянув на супругу, мужчина помолчал, затем неожиданно благодушно произнес:
— Ясно.
Неверяще хлопая пушистыми ресницами, Светлана озадаченно посмотрела на отца. Спустя долгую паузу, c недоумением поинтересовалась:
— И все? Больше ничего не скажешь?
— Ну почему же, — усмехнулся тот. — Мы с мамой вновь убедились — ты всегда поступаешь по-своему.
— Зачем тогда просили? — озадаченно пробормотала девушка.
— Попытка — не пытка, — спокойно ответила Тамара Валерьевна, поднимаясь из-за стола. — Помоги мне с посудой.
Бурча что-то неразборчиво под нос, Светлана встала и принялась собирать тарелки. Я хотела помочь, но Савелий Андреевич остановил:
— Хочу с тобой поговорить, Ярослава. Пойдем со мной.
Ножки отодвигаемого мужчиной стула противно заскрежетали по полу. Моментально насторожившись, я быстро глянула на Светлану. Та подбадривающе улыбнулась.
Коротко кивнула сестре и направилась следом за мужчиной. Поднявшись на второй этаж, Савелий Андреевич прошел прямо, уверенно распахнул одну из двух закрытых дверей и пригласил:
— Проходи.
Неторопливо переступила порог. Сразу же в глаза бросились две картины, висящие рядышком на светло-оливковых обоях: коричневые рамки и красно-коричневые рисунки то ли птиц, то ли кого-то неведомого с крыльями. Немного поразглядывав их, прошла дальше.
В кабинете дяди оказалось довольно уютно.
Справа всю стену занимала темно-коричневая встроенная мебель: под навесными шкафчиками крепился большой стол без ножек, рядом — стул без спинки.
«И как на нем долго сидеть? Спина же устанет. Наверное, дело привычки», — невесомыми бабочками промелькнули мысли.
Мазнув взглядом по расположившимся на столешнице громадному монитору и клавиатуре, посмотрела налево.
Под окном, закрытом неплотно сдвинутыми жалюзи, стояло два кожаных кресла кремового цвета, меж ними — круглый деревянный столик в тон остальной мебели.
Весьма и весьма неплохо. Но зелень не помешала бы.
— Садись где тебе удобнее, — прозвучал спокойный голос дяди.
Не тушуясь, села в ближайшее кресло. Серьезный разговор непременно должен быть, в этом я ничуть не сомневалась. И даже рада, что Савелий Андреевич не стал тянуть с ним.
Не выказывая и тени нервозности, открыто посмотрела на устроившегося в соседнем кресле дядю. Тот, казалось, изучал мое лицо.
— Ты быстро восстановилась, — утвердительно произнес мужчина. Я промолчала, не отводя глаз. — Сегодня за обедом наблюдал за тобой, — сообщил внезапно. — Раз ты уже многое знаешь, надеюсь, и остальное воспримешь адекватно, — он умолк, продолжая меня разглядывать.
— Постараюсь, — ответила максимально спокойно. Копируя собеседника, откинулась на спинку кресла.
— За прошедшие три месяца ты изменилась, Ярослава, — внезапно ставшим бархатистым голосом сообщил Савелий Андреевич. — Тамара говорит, весьма сильно. По ее мнению, не только лицом похорошела, но и рост несколько увеличился, фигура, однозначно, стала спортивнее. В этом я полностью полагаюсь на супругу, — он с силой потер двумя пальцами лоб, — она с тобой общалась часто. В отличие от меня, — хозяин дома сокрушенно вздохнул, а после добавил: — Однако даже я сейчас заметил некоторые перемены. Не во внешности, нет. Во вкусовых предпочтениях.
— Вы про вишню? — спросила и, не сдержавшись, поморщилась.
— Ты ее с детства обожала, — признался дядя. — Ела чашками.
— Разве давние привычки не могут измениться?
— Могут, — легко согласился врач. — Но у всего есть причина. В твоем случае изменений слишком уж много. И произошли они за очень, очень короткий промежуток времени, — он выразительно замолчал.
Нахмурившись, я помолчала. Затем не стала ходить вокруг да около, спросила прямо:
— Почему вы так уверены, что я и есть ваша племянница Ярослава? Вполне может статься, я — это не она, а вы просто заблуждаетесь.
Мужчина нахмурился, а затем, подавшись вперед, проникновенно сказал:
— Соглашусь, весьма логично. Ты не помнишь ни своего имени, ни прошлого, а мы хором обманываемся и твердим, что ты — это ты, — он покачал головой с непритворной печалью. — Боюсь, Ярослава, причина твоих масштабных изменений в ином.
— Думаете, я стала настолько другой из-за опытов вашего брата? — мой голос прозвучал твердо, настойчиво.
Дядя немного помедлил, а после глухо ответил:
— Иного варианта просто нет. Сколько помню Владимира, он хотел сделать артефакт, которому нет аналогов. Мечтал прославиться, — суровая складка пролегла меж кустистых бровей Савелия Андреевича. — Твой отец, Яра, утверждал, что, благодаря его артефакту, человек моментально станет красивым, вечно юным и гениальным. Причем все будет передаваться по наследству.
Я не верила своим ушам. Это же бессмыслица! Теперь понятно, почему братья не ладили. Не знаю откуда, но я четко понимала: создание такого артефакта в принципе нереально. Говоря словами Светы, бред полный.
— Гениальным и вечно юным? — переспросила с недоверием. Дядя кивнул, а я продолжила: — Но ведь мозг каждого человека уникален, как и отпечатки пальцев. Нейронную сеть просто нереально повторить. Гением можно только родиться. Это же давно известный факт. Идея о даровании вечной юности и того хлеще, — неодобрительно покачала головой. — Всё физиологические процессы разом одним-единственным артефактом навсегда вспять не повернуть. Несуразица какая-то с этой идеей, — замолчав, внезапно обнаружила, что дядя смотрит с изумлением. — Что-то не так? — поинтересовалась настороженно.
Кашлянув, он на миг прикрыл ладонью лицо. А потом, шумно выдохнув, хрипловато произнес:
— Не скрою, ты меня сейчас удивила. С каждой минутой все больше и больше думаю, что безумная идея брата не так уж и безумна.
— Престаньте, — взглянула на мужчину с укором.
Дядя вздохнул и очень мягко сказал:
— Я тебя понимаю. Самому претит мысль, что твои изменения — результат экспериментов. Но, как бы ты ни отрицала очевидное, другого варианта просто не существует, — в его глазах читалось непритворное сожаление.
— Если все так, — сглотнула ком в горле, — тогда не понимаю, почему на это согласилась. Эксперименты над человеком, а особенно такого плана, смертельно опасны. Я же запросто могла стать инвалидом или умереть! Должна быть очень веская причина. Может, чем-то ужасным болела? — поинтересовалась с затаенной надеждой.
— Нет, — дядя покачал головой, — ничего такого. Может, хотела помочь отцу достичь славы? Он ведь тебя любил. По-своему, конечно, но любил.
— Поэтому обращался со мной как с личной лабораторной крысой, которой в любой момент грозит сдохнуть? — зло скрипнула зубами. Помолчав, сухо спросила: — Когда планируются похороны?
— Завтра.
— Не хочу в этом участвовать, — добела сцепила меж собой пальцы и опустила голову.
Вероятно, я сейчас излишне резка. Все же мы говорим о родном брате дяди. И, как бы ни хотелось верить в иное, о моем собственном отце. Однако у меня, определенно, нет к родителю сейчас ни любви, ни привязанности. Даже те крохи сожаления, что имелись, после рассказа Савелия Андреевича испарились.
— Яра, — настойчиво позвал дядя. Подняла на него глаза. — То, что ты испытываешь к моему брату, естественно и нормально, — проникновенно произнес врач. — И ты меня не обидела, — добавил удивительно прозорливо.
— Благодарю вас, — ответила искренне. — И коли уж идет речь о моем отце, то хотела спросить, — пристально посмотрела на моментально ставшего сосредоточенным мужчину. — Вы случайно не в курсе, как именно он производил записи экспериментов? Где хранил?