Бегущая могила (ЛП)

Робин быстро узнала, что методы, которые применяются на ферме Чепмена, во внешнем мире считались бы жестокими или принудительными, оправдывались, обосновывались и маскировались огромным количеством жаргонных словечек. Использование ругательств и оскорбительных выражений во время “Откровения” оправдывалось как часть ТПР, или терапии первичной реакции. Когда задавался вопрос о противоречиях или несоответствиях в церковной доктрине, ответ почти всегда сводился к тому, что они объясняются Истиной Высшего Уровня (ИВУ), которая откроется, когда человек продвинется дальше по пути чистого духом. Человек, ставящий свои собственные потребности выше потребностей группы, считался находящимся в тисках ЭМ (эгомотивности), тот, кто продолжал ценить мирские блага или статус, был ЧП, или человеком-пузырем, а уход из церкви означал “уход на ДВ”, то есть превращение в девианта. Такие термины, как ложное “я”, объект плоти и материалистическая одержимость, теперь употреблялись в обиходе новых членов, которые начали переосмысливать весь свой прошлый и настоящий опыт на церковном языке. Много говорилось и о Противнике, которым был не только Сатана, но и все мирские структуры власти, населенные агентами Противника.
На третьей неделе пребывания Робин на ферме интенсивность индоктринации еще более возросла. Новых членов регулярно, иногда по несколько часов подряд, подвергали бомбардировке ужасающими картинками и статистическими данными о внешнем мире. И хотя Робин понимала, что это делается для того, чтобы создать ощущение срочности войны, которую ВГЦ якобы ведет с Противником, и привязать новобранцев к церкви как к единственной надежде мира, она сомневалась, что человек с нормальной эмпатией может не испытывать чувства тревоги и беспокойства после того, как ему приходится смотреть на сотни и сотни изображений голодающих и раненых детей, изучать статистику торговли людьми и бедности в мире, слышать, что тропические леса будут полностью уничтожены в течение еще двух десятилетий. Трудно было не согласиться с тем, что планета стоит на пороге краха, что человечество совершило ужасные ошибки и что его ждет страшная расплата, если она не изменит своего пути. Тревога, вызванная постоянным обстрелом страшными новостями, была такова, что Робин с радостью принимала те моменты, когда новобранцев вели в храм для песнопений на жестком полу, где она испытывала блаженное облегчение от того, что не надо думать и можно потерять себя в коллективном голосе группы. Один или два раза она обнаружила, что бормочет “Лока Самастах Сухино Бхаванту”, даже когда никто вокруг не пел.
Единственной реальной защитой от натиска индоктринации было постоянное напоминание себе о том, для чего она приехала на ферму. К сожалению, третья неделя пребывания в церкви принесла очень мало полезной информации. Эмили Пирбрайт и Уилла Эденсора по-прежнему невозможно было разговорить из-за непризнанной системы сегрегации, существовавшей на ферме. Несмотря на богатство Уилла и почти пожизненное членство Эмили в церкви, оба они в настоящее время выполняли функции батраков и домашней прислуги, в то время как Робин продолжала проводить большую часть времени в храме или в лекционном зале. Тем не менее, она старалась негласно наблюдать за ними обоими, и ее наблюдения привели ее к нескольким выводам.
Первый заключался в том, что Уилл Эденсор пытался, насколько это было возможно, поддерживать личный контакт со светловолосой малышкой, которую Робин ранее видела, как он утешал. Теперь она была почти уверена, что Цин — это его дочь от Лин, и этот вывод подтвердился, когда она заметила Лин, обнимающую ребенка в тени кустов неподалеку от фермы. Уилл и Лин явно нарушали церковное учение о материалистическом обладании, и им грозило серьезное наказание, если об их стремлении сохранить родительские отношения с дочерью станет известно Мазу, Тайо и Бекке, которые в отсутствие Джонатана Уэйса в данный момент царили на ферме Чепменов.
Что еще более интригующе, Робин заметила явные признаки напряженности и, возможно, неприязни между сестрами Пирбрайт. Она не забыла, что Бекка и Эмили обвинили своего покойного брата в сексуальном насилии над ними, однако не заметила никаких признаков солидарности между ними. Напротив, всякий раз, когда они оказывались рядом, они не смотрели друг другу в глаза и, как правило, как можно быстрее удалялись друг от друга. Учитывая, что члены церкви обычно здоровались друг с другом, проходя мимо во дворе, и соблюдали продуманную вежливость, открывая друг другу двери или уступая свободные места в столовой, такое поведение точно нельзя было объяснить боязнью поддаться материалистическому удержанию. Робин задавалась вопросом, боится ли Бекка запятнать себя слабым ореолом позора, который витал над бритоголовой Эмили, или же причина вражды кроется в чем-то другом, более личном. Сестер объединяло только одно: презрение к женщине, которая произвела их на свет. Ни разу Робин не увидела ни от одной из ее дочерей признаков теплоты или хотя бы признания Луизы.
 
Робин по-прежнему вела счет дням с помощью крошечных камешков, которые она ежедневно собирала. Наступление третьего четверга на ферме принесло уже привычную смесь волнения и нервозности, ведь хотя она и жаждала общения с внешним миром, но ночное путешествие к пластиковому камню по-прежнему вызывало нервозность.
Когда свет погас, она снова легла под одеяло, подождала, пока остальные женщины умолкнут, а храпящие подтвердят, что заснули, и тихонько встала с кровати.
Ночь была холодной и ветреной, по темному полю дул сильный ветер, и Робин вошла в лес, где вокруг нее скрипели и шелестели деревья. К своему облегчению, она нашла пластиковый камень гораздо легче, чем раньше.
Открыв камень, Робин увидела письмо от Страйка, записку, написанную почерком Райана, и, к своему восторгу, маленькую плитку молочного шоколада Cadbury’s Dairy Milk. Забравшись за дерево, она сорвала обертку с шоколада и съела его в нескольких приемов, так как настолько проголодалась, что не могла замедлиться, чтобы насладиться вкусом. Затем она включила фонарик и открыла письмо Райана.
Дорогая Робин,
Рад был получить от тебя весточку, я уже начал волноваться. Ферма звучит причудливо, хотя, будучи деревенской девушкой, ты, наверное, не так сильно ее ненавишь, как мог бы я.
Не так много новостей. Работы много. Сейчас занимаюсь новым делом об убийстве, но чего-то не хватает без участия сексуальной женщины-частного детектива.
Вчера вечером у меня был долгий телефонный разговор с твоей мамой. Она беспокоится за тебя, но я ее успокоил.
Моя сестра в Сан-Себастьяне хочет, чтобы мы поехали туда в июле, потому что ей не терпится с тобой познакомиться. Можно было бы и похуже отпраздновать твое избавление от этого места.
В любом случае, я очень скучаю по тебе, так что, пожалуйста, не вступай в их ряды и не исчезай навсегда.
С любовью, Райан xxx
PS Твои растения все еще живы.
Несмотря на то, что она недавно наелась шоколада, это письмо не слишком подняло настроение Робин. Известие о том, что Райан и ее мать беспокоятся о ней, ничуть не успокоило чувство вины и страха, которое так старательно прививал ей ВГЦ. Не могла она сейчас думать и о таких вещах, как летние каникулы, когда каждый день, казалось, длится неделю.
Теперь она обратилась к записке Страйка.
Четверг, 28 апреля
Очень хорошо, что ты быстро сообразила насчет сестры. Мидж написала тебе ответное письмо с 14 Плимптон Роуд NW6 2JJ (адрес будет указан на письме). Это квартира сестры Пат (у нее другая фамилия, чем у Пат, так что легко обнаружить связь невозможно — это может быть хозяйка Терезы). Она сообщит нам, если ты напишешь ответ, мы заберем письмо, и Мидж сможет ответить еще раз.
Я познакомился с семьей Грейвс. Оказывается, у Алекса Грейвса оставалось четверть миллиона, которые Мазу унаследовала после смерти Дайю. Полковник Грейвс убежден, что Уэйсы и Шери были в сговоре по поводу утопления. Мне не удалось разыскать Шери Гиттинс, несмотря на несколько возможных зацепок. Ее жизнь после фермы явно наводит на мысль, что ей было что скрывать: несколько смен имен и столкновение с законом в виде бойфренда, промышлявшего грабежом аптек.