Бегущая могила (ЛП)

Цзян, водитель микроавтобуса, теперь выдвинулся вперед.
— Так, вы — вы — вы — вы, — бормотал Цзян, указывая на четырех человек наугад, — вы находите в сарае резиновые сапоги, вы достаете ведра с пойлом, вы возвращаете свиней в хлев.
Когда он говорил, Робин заметила, что у Цзяна не хватает нескольких зубов. Как и у Луизы, его кожа была грубой и потрескавшейся, что создавало впечатление, что он находится на улице в любую погоду. Когда он начал давать указания, у него возобновился тик; когда его правый глаз снова начал неконтролируемо моргать, он хлопнул по нему рукой и сделал вид, что потирает его.
— Вы четверо, — сказал Цзян, указывая на Робин и трех других, — снимаете с лошадей упряжь, потом натираете их и расчесываете перья. Остальные будут чистить упряжь, когда она будет снята.
Цзян дал группе грумеров щетки и расчески и оставил их заниматься своими делами, а сам скрылся в хлеву, В то время как позади них те, кто пытался заманить свиней в стойло, звали и уговаривали, тряся ведрами с кормом.
— Он сказал “перья”? — озадаченно спросила зеленоволосая Пенни.
— Он имеет в виду шерсть на копытах, — пояснила Робин.
Крик со стороны поля заставил всех оглянуться: овдовевшая Марион Хаксли поскользнулась в грязи и упала. Свиньи набросились на тех, кто держал ведра: рожденная в деревне Робин, чей дядя был фермером, мог бы подсказать им, что надо было положить корм в корыто и открыть ворота между хлевом и полем, а не пытаться заманить свиней внутрь, как Крысолов.
Было приятно выполнять физическую работу, не подвергаясь при этом назойливым вопросам. Упряжь, которую они сняли с лошадей, была очень тяжелой; Робин и Пенни с трудом отнесли ее в конюшню, где сидели несколько человек из их группы и ждали, чтобы ее почистить. Ширские лошади были более восемнадцати ладоней каждая и требовали много ухода; Робин пришлось встать на ящик, чтобы достать до их широких спин и ушей. Ей все больше хотелось есть. Она ошибочно полагала, что по прибытии им дадут что-нибудь поесть.
К тому времени, когда неумелым свинопасам удалось уговорить своих временных подопечных вернуться в стойло, а лошади и их сбруя были вычищены к удовлетворению Цзяна, красное солнце медленно опускалось за поля. Вернулась Бекка. Робин надеялась, что она сейчас объявит об ужине: она чувствовала себя голодной.
— Спасибо за службу, — сказала улыбающаяся Бекка, сложив руки и поклонившись, как прежде. — Теперь следуйте за мной в храм, пожалуйста!
Бекка провела их обратно мимо столовой, прачечной и библиотеки, затем в центральный двор, где фонтан Утонувшего Пророка сверкал красными и оранжевыми бликами в лучах заката. Группа Огня последовала за Беккой вверх по мраморным ступеням и через двери, которые теперь стояли открытыми.
Внутреннее убранство храма впечатляло не меньше, чем внешнее. Внутренние стены храма были приглушенного золотого цвета, а на них расположились многочисленные алые существа — фениксы, драконы, лошади, петухи и тигры — скачущие, словно невероятные приятели по играм. Пол был выложен блестящим черным мрамором, а скамейки с красными подушками и, казалось, покрытые черным лаком, были расставлены вокруг центральной возвышающейся пятиугольной сцены.
Взгляд Робин, естественно, устремился вверх, к высокому потолку. На полпути вверх по высоким стенам пространство сужалось, так как по всему периметру храма шел балкон, за которым располагались регулярно расположенные теневые арочные ниши, напомнившие Робин ложи в театре. С потолка на верующих смотрели пять нарисованных пророков в своих оранжевых, алых, синих, желтых и белых одеждах.
На возвышении стояла женщина в длинной оранжевой мантии с янтарными бусинами и ждала их. Глаза женщины были скрыты длинными черными волосами, спадавшими до пояса, и только длинный заостренный нос был хорошо виден. Только приблизившись, Робин увидела, что один из очень темных узких глаз женщины был поставлен заметно выше другого, придавая ей странный однобокий взгляд, И по непонятной Робин причине ее пробрала дрожь, подобная той, которую она могла бы испытать, увидев нечто бледное и склизкое, наблюдающее за ней из глубины скалы.
 
— Привет, — сказала она глубоким голосом. — Добро пожаловать.
Она сделала молчаливый жест в сторону Бекки, и та ушла, тихо закрыв за собой двери храма.
— Садитесь, пожалуйста, — обратилась женщина к группе “Огонь”, указывая на скамейки прямо перед собой. Когда все новобранцы заняли свои места, она сказала:
— Меня зовут Мазу Уэйс, но члены церкви называют меня Мама Мазу. Мой муж — Джонатан Уэйс.
Мэрион Хаксли испустила крошечный вздох.
— Основатель Всеобщей Гуманитарной Церкви. Вы уже оказали нам услугу, за что я вас благодарю.
Мазу сжала руки в молитвенном жесте и поклонилась, как это только что сделала Бекка. Взгляд криво посаженных, затененных глаз перебегал с одного лица на другое.
Сейчас я познакомлю вас с одной из техник медитации, которую мы используем для укрепления духовного “я”, потому что мы не сможем бороться с бедами мира, пока не научимся контролировать свое ложное “я”, которое может быть столь же разрушительным, как и все, что мы можем встретить снаружи.
Мазу стала вышагивать перед ними, ее одеяния развевались за спиной, поблескивая в свете висящих фонарей. На шее, на черном шнурке, она носила плоскую перламутровую рыбку.
— Кто из присутствующих иногда становился жертвой стыда или чувства вины?
Все подняли руки.
— Кто из присутствующих иногда испытывает чувство тревоги и подавленности?
Все снова подняли руки вверх.
— Кто иногда чувствует себя безпомощным перед лицом таких мировых проблем, как изменение климата, войны и растущее неравенство?
Вся группа подняла руки в третий раз.
— Это совершенно естественно, — сказала Мазу, — но такие эмоции мешают нашему духовному росту и способности добиваться перемен.
— Сейчас я научу вас простому упражнению по медитации, — сказала Мазу. — Здесь, в церкви, мы называем его радостной медитацией. Я хочу, чтобы вы все встали…
Они так и сделали.
— Немного раздвиньтесь — вы должны быть на расстоянии не менее вытянутой руки друг от друга…
Все немного переместились.
— Начинаем с того, что руки свободно свисают по бокам… теперь медленно… медленно… поднимите руки, при этом сделайте глубокий вдох и задержите его, а руки соедините над головой.
Когда все подняли руки над головой, Мазу сказала:
— И выдохните, медленно опуская руки… а теперь улыбнитесь. Помассируйте при этом челюсть. Почувствуйте, как напрягаются мышцы. Продолжайте улыбаться!
По группе пронесся слабый порыв нервного смеха.
— Вот и хорошо, — сказала Мазу, окинув всех взглядом, и снова улыбнулась, так же невесело, как и раньше. Ее кожа была такой бледной, что зубы казались желтыми. — А теперь… я хочу, чтобы вы посмеялись.
По группе пробежала еще одна волна смеха.
— Вот так! — сказала Мазу. — Неважно, притворяетесь ли ыы вначале. Просто смейтесь. Давайте, сейчас же!
Несколько новобранцев выдали фальшивый смех, который вызвал настоящий смех у их соседей. Робин слышала свой собственный фальшивый смех поверх явно искреннего хихиканья зеленоволосой Пенни.
— Давай, — сказала Мазу, глядя на Робин сверху вниз. — Посмейся за мной.
Робин рассмеялась еще громче и, поймав взгляд юноши с мышиными волосами, который решительно, хотя и очень неискренне, хохотал, обнаружила, что ее это забавляет, и расхохоталась по-настоящему. Заразительный звук заставил соседей присоединиться к ней, и вскоре Робин сомневалась, что найдется хоть один человек, который не смеется искренне.
— Продолжайте в том же духе! — сказала Мазу, взмахнув рукой, словно дирижируя оркестром. — Продолжайте смеяться!
Сколько времени они смеялись, Робин не знала: может быть, минут пять, может быть, десять. Каждый раз, когда она обнаруживала, что ее лицо болит, и возвращалась к принудительному смеху, ее снова охватывал искренний смех.