Бегущая могила (ЛП)

Потом, пока все радостно хлопали новым членам, Мазу подошла ко мне и девушке, которая отказалась, и сказала: “Вы двое пойдете со мной”, а я сказал: “Я хочу сначала поговорить с Флорой, я пришел с ней”, а Мазу сказал: “Она не хочет с тобой разговаривать.” Флору уже уводили вместе со всеми членами клуба. Она даже не оглянулась.
Мазу отвела нас в дом на ферме и сказала: “Микроавтобус уйдет только завтра, так что вам придется пока побыть здесь”, и показала нам маленькую комнату без кроватей и с решеткой на окне. Я сказал: “Я приехал на машине”, и обратился к девушке: “Хочешь, подвезу тебя обратно в Лондон?” Она согласилась, и мы уехали…
Извините, мне действительно нужно еще выпить, — слабо сказал Генри.
— Это за мой счет, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги.
Когда он вернулся к столу со свежим джин-тоником для Генри, то увидел, что тот протирает линзы очков своим шелковым галстуком и выглядит потрясенным.
— Спасибо, — сказал он, снова надевая очки, принимая стакан и делая большой глоток. — Боже, я только говорил об этом… а я был там всего неделю.
Страйк, который делал подробные заметки обо всем, что только что сказал Генри, теперь перелистнул несколько страниц назад.
— Эта беременная женщина, которая упала в обморок, — вы ее больше не видели?
— Нет, — сказал Генри.
— Как она выглядела? — спросил Страйк, снова взяв в руки ручку.
— Эээ… блондинка, очки… точно не помню.
— Вы когда-нибудь видели, чтобы на ферме Чепмен к кому-нибудь применялось насилие?
— Нет, — сказал Генри, — но Флора точно видела. Она рассказала мне, когда вышла.
— Что это было, когда?
— Пять лет спустя. Я услышал, что она дома, и позвонил ей. Мы встретились, выпили, и я был потрясен тем, как она выглядит. Она была такая худая. Она выглядела очень больной. И она была не в себе. В голове.
— В каком смысле?
— Боже, просто во всех смыслах. Она говорила вроде бы нормально, а потом начинала смеяться по пустякам. Такой искусственный смех. Потом она пыталась остановиться и говорила мне: “Это я делаю счастливое лицо”, и… я не знаю, было ли это чем-то, что их заставляли делать, например, смеяться, если им было грустно, или что-то еще, но это было чертовски странно. И она продолжала скандировать. Она как будто не контролировала себя.
Я спросил ее, почему она ушла, и она сказала, что все было плохо, но она не хотела об этом говорить, но после того, как она выпила две рюмки, она начала рассказывать все это. Она сказала, что ее пороли ремнем, рассказала о сексе, о том, что она должна была спать с тем, с кем ей скажут, и все время смеялась и пыталась остановиться — это было ужасно, видеть ее в таком состоянии. А после третьей рюмки, — сказал Генри, понизив голос, — она сказала, что видела, как Утонувший Пророк убил кого-то.
Страйк поднял глаза от своего блокнота.
— Но она не сказала, не рассказала мне подробностей, — быстро сказал Генри. — Может быть, это было что-то, что она — не придумала, но… я имею в виду, она типа ошиблась. Она была чертовски напугана после того, как сказала это. Она была пьяна, — сказал Генри, — она обалдела от трех рюмок. Она не пила алкоголь пять лет, так что, очевидно…
— Разве она не сказала вам, кто был убит?
— Нет, единственное, что она сказала, это то, что свидетелями были больше людей, чем она. Она сказала что-то вроде: “Там были все.” Потом она очень сильно запаниковала и сказала, что она не имела в виду, и я должен забыть об этом, что Утонувший Пророк придет за ней, потому что она проговорилась. Я сказал: “Ничего страшного, я знаю, что ты просто пошутила…”
— Вы поверили в это? Что это была шутка?
— Нет, — неуверенно сказал Генри, — она точно не шутила, но ведь никто не сообщал ни о чем подобном, не так ли? А если бы было много свидетелей, можно было бы подумать, что кто-то обратился бы в полицию, не так ли? Может быть, в церкви просто сделали вид, будто кого-то убили, чтобы напугать людей?
— Возможно, — сказал Страйк.
Теперь Генри проверил время на своих часах.
— Вообще-то я должен быть кое-где через двадцать минут. Это…?
 
— Еще пара вопросов, если вы не возражаете, — сказал Страйк. — Этот Джо, который вас завербовал. Часто ли вы виделись с ним, когда оказались на ферме?
— Он вроде как был рядом, — сказал Генри. — Но я так и не смог с ним поговорить.
— Что он делал в баре? Алкоголь запрещен церковью, не так ли?
— Да, — сказал Генри. — Не знаю… Может быть, он пил безалкогольный напиток?
— Хорошо… А много ли было детей на ферме?
— Довольно много, да. Там жили несколько семей.
— Можете ли вы вспомнить человека по имени Гарольд Коутс? Он был врачом.
— Э… может быть, — сказал Генри. — Вроде как старый парень?
— Да, он был уже довольно стар. Вы когда-нибудь видели его с детьми?
— Нет, я так не думаю.
— Ладно, думаю, это все, — сказал Страйк, доставая из бумажника визитную карточку. — Если вспомните что-нибудь еще, если захотите мне что-то рассказать, позвоните.
— Обязательно, — сказал Генри, беря карточку и допивая остатки второго джин-тоника.
— Я благодарен за встречу со мной, Генри, правда, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги и пожимая руку.
— Нет проблем, — сказал Генри, тоже вставая. — Надеюсь, я был полезен. Я всегда чувствовал себя так погано из-за того, что вообще взял туда Флору, так что… да… вот почему я согласился поговорить с вами. Ну, тогда пока. Приятно было познакомиться.
Когда Генри направился к двери, в паб вошла темноволосая женщина, и Страйк со злостью и чувством абсолютной неизбежности узнал Шарлотту Росс.
 Глава 18 
Гром и ветер: образ ДУРАКА.
Таким образом, высший человек стоит твердо
И не меняет своего направления.
И-Цзин или Книга Перемен
Страйк подозревал, что Шарлотта уже в пути, с того самого момента, как Генри упомянул об их взаимной связи. Головы поворачивались; Страйк наблюдал за этим в течение многих лет; она обладала такой красотой, от которой по комнате пробегал ледяной ветерок. Пока они с Генри издавали возгласы удивления (со стороны Генри, вероятно, искренние) и обменивались любезностями у дверей, Страйк собирал свои вещи.
— Корм, — раздался голос позади него.
— Привет, Шарлотта, — сказал он, стоя к ней спиной. — Я как раз ухожу.
— Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста. Пять минут.
— Боюсь, что мне надо кое-куда идти.
— Корм, пожалуйста. Я бы не просила, если бы это было не так… Пожалуйста, — повторила она, уже громче.
Он знал, что она способна устроить скандал, если не получит желаемого. Она была женщиной, о которой писали, и он тоже теперь представлял интерес для газет, и он боялся, что, если такая сцена произойдет, пойдут сплетни, а может быть, и утечка информации журналистам.
— Хорошо, даю тебе пять минут, — холодно сказал он, отпивая последний дюйм безалкогольного пива.
— Спасибо, — задыхаясь, сказала она и тут же отошла к бару, чтобы купить себе бокал вина.
Она вернулась через пару минут, сбросила свое черное пальто, обнажив темно-зеленое шелковое платье, перетянутое на талии тяжелым черным поясом, и села на место, которое только что освободил Генри. Она была худее, чем он когда-либо видел ее, но как всегда красива, даже в возрасте сорока одного года. Длинные темные волосы ниспадали до плеч, ее зеленые глаза в золотистую крапинку были окаймлены густыми натуральными ресницами, а если она и пользовалась косметикой, то слишком легкой, чтобы ее можно было заметить.
— Я знала, что ты здесь будешь, как ты, наверное, уже догадался, — сказала она, улыбаясь, желая, чтобы он улыбнулся в ответ, посмеялся над ее хитростью. — Я посоветовала этот паб Хену. Он милый, не так ли?
— Что тебе надо?
— Ты потерял тонну веса. Выглядишь отлично.
— Что, — повторил Страйк, — тебе надо?
— Поговорить.
— О…
— Это трудно, — сказала Шарлотта, делая глоток вина. — ХОРОШО? Мне нужна минутка.