Бегущая могила (ЛП)

Девять в начале означает:
Скрытый дракон.
Не действовать.
И-Цзин или Книга Перемен
Робин провела большую часть следующих трех дней, задавая себе безответные вопросы о состоянии ее собственных чувств и строя предположения о вероятной траектории развития вновь проявившейся ревности Мерфи. Пройдут ли эти отношения тот же путь, что и ее брак, — от растущей настороженности до разрушительного взрыва, или же она проецирует на Мерфи старые обиды, как и он на нее?
Несмотря на то, что Робин приняла перемирие и изо всех сил старалась вести себя так, будто все прощено и забыто, ее по-прежнему раздражало, что в очередной раз ей приходится оправдываться и отнекиваться в вопросах, касающихся Корморана Страйка. Эти роковые четыре слова: “Я тоже тебя люблю” привели к переменам в Мерфи. Назвать его новое отношение собственническим было бы слишком, но в нем появилась уверенность, которой раньше не было.
В минуты откровенности Робин спрашивала себя, почему она не позвонила ему, когда беспокоилась, что за углом может скрываться преступник. Единственные ответы, которые она могла придумать, были путаными, а некоторые открывали двери для дальнейших вопросов, на которые она не хотела отвечать. На допустимом конце шкалы находился ее страх, что Мерфи переборщил с реакцией. Она не хотела давать своему парню оправдание, чтобы он диктовал ей, как рисковать, потому что ей и так хватало этого от матери. И все же, шептала совесть, она позволила Страйку сказать ей, чтобы она была осторожнее, не так ли? Она также поступила так, как он ей посоветовал: ездила в такси и не бралась за работу в одиночестве. В чем же разница?
Ответ (так сказала себе Робин) заключался в том, что они со Страйком вели совместный бизнес, что давало ему определенные права — но на этом ее самоанализ прекратился, поскольку можно было утверждать, что у Мерфи тоже есть права; просто она считала их менее приемлемыми. Подобные размышления были опасно близки к тому, чтобы заставить ее столкнуться с тем, чего она решительно избегала. Размышления об истинных чувствах Страйка, как она знала по прошлому опыту, приводили только к растерянности и боли.
У Страйка тем временем были свои заботы. В субботу днем Люси позвонила ему и сообщила, что с Тедом, который все еще живет у нее дома, произошел “странный поворот”. Охваченный чувством вины за то, что за последние пару недель он ни разу не навестил Теда, Страйк бросил наблюдение за мужем, которого они прозвали Хэмпстедом, и сразу же поехал к Люси в Бромли, где обнаружил Теда еще более дезориентированным, чем обычно. Люси уже записала дядю на прием к врачу и пообещала сообщить Страйку новости, как только они появятся.
Большую часть понедельника он провел за наблюдением за Той Боем, передав его Барклаю поздно вечером, а через четыре часа вернулся в офис. Весь день Робин провела там, пытаясь сублимировать в работу то беспокойство, которое она испытывала по поводу перевода Уилла из безопасного убежища в доме Пат, чтобы навестить Пруденс вечером.
— Я все еще думаю, что Уилл и Флора могли бы пообщаться по FaceTim, — сказала Робин Страйку, когда он присоединился к ней за столом партнеров с кофе в руках.
— Да, но ведь Пруденс — психотерапевт, не так ли? Хочет личного контакта.
Он взглянул на Робин, которая выглядела одновременно усталой и напряженной. Предположив, что это связано с ее продолжающимся страхом перед церковью, он сказал:
— Они были бы глупее, чем я думаю, если бы пытались сесть нам на хвост после того, что я сказал Уэйсу в пятницу, но если мы кого-нибудь заметим, мы остановимся и встретимся с ними.
Страйк предпочел не упоминать о том, что если, как он наполовину подозревал, Уэйс играет в игры разума, а не действительно пытается вести скрытое наблюдение, то глава церкви может решить усилить преследование в отместку за их беседу с глазу на глаз в Олимпии.
— Боюсь, у меня плохие новости, — сказала Робин. — Я не могу быть уверена на сто процентов, но думаю, что Айзек Миллс может быть мертв. Смотри: Я нашла это час назад.
 
Она передала через стол распечатку небольшой новости в газете Telegraph от января 2011 года. В ней описывался случай, когда 38-летний Айзек Миллс погиб в результате лобового столкновения с фургоном, который, в отличие от Миллса, двигался по правильной стороне дороги.
— Возраст подходящий, — сказала Робин, — похоже, он был пьян или под кайфом.
— Черт, — сказал Страйк.
— Я продолжу поиски, — сказала Робин, забирая вырезку, — потому что есть и другие Айзеки Миллсы, но у меня ужасное предчувствие, что это был наш парень. Кстати, ты говорил с Дэвом о том, чтобы пригласить Роуз Фернсби на ужин?
— Да, да, он собирается сделать профиль на Mingle Guru сегодня вечером. У меня появилась еще одна мысль насчет Роуз. Если эта анкета ее, и она действительно путешествует по Индии последние несколько лет, то вполне логично, что у нее нет здесь постоянной базы. Я подумал, не может ли она сидеть дома, пока ее мать в Канаде.
— За все время, что я пытаюсь дозвониться, никто не берет трубку стационарного телефона. Он просто переходит на голосовую почту.
— Даже если так, это не будет далеко от нашего пути, если мы будем проезжать через Ричмонд на обратном пути со Строберри Хилл. Мы могли бы просто постучать в дверь в Cedar Terrace и посмотреть, что произойдет.
Зазвонил мобильный телефон Страйка. Ожидая увидеть Люси, он вместо этого увидел номер Мидж.
— Все в порядке?
— Нет, — сказала Мидж.
С тяжелым чувством Страйк переключил мобильный телефон на громкую связь и положил его на стол между собой и Робин.
— Таш не виновата, — защищалась Мидж, — понятно? Она не могла вернуться в пристройку последние пару ночей, вот и воспользовалась шансом, когда час назад возвращалась с массажа.
— Ее заметили? — резко спросил Страйк.
— Да, — сказала Мидж. — Какой-то парень, который там работает, увидел, как она стучит в окно.
Взгляды Страйка и Робин встретились. Последняя, опасаясь, что Страйк вот-вот взорвется, скорчила гримасу, призванную предотвратить нежелательную вспышку.
— Очевидно, что Таш сразу ушла, — сказала Мидж, — но плохо то, что…
— Это не самое плохое? — зловеще спросил Страйк.
— Слушай, она оказала нам услугу, Страйк, и, по крайней мере, она узнала, что Лин там!
— Мидж, что еще случилось? — спросила Робин, прежде чем Страйк успел ответить.
— Ну, она положила записку в карман халата, чтобы показать Лин, что Уилл и Цин выбрались, и… и теперь она не может ее найти. Она думает, что могла бы взять не тот халат, когда уходила из массажного кабинета. Или, может быть, она ее уронила.
— Ладно, — сказала Робин, жестом приказав Страйку сдержать поток обвинений, который, как она знала, он готов был обрушить, — Мидж, если она сможет притвориться, что потеряла кольцо или что-то в этом роде…
— Она уже вернулась в массажный кабинет, чтобы посмотреть, но сначала позвонила мне, потому что, очевидно…
— Да, — сказал Страйк. — Очевидно.
— Сообщи нам, что произойдет, — сказала Робин. — Позвони.
— Будет сделано, — сказала Мидж и положила трубку.
— Черт возьми! — сказал Страйк, кипя. — Что я говорил Таше? Не рисковать, быть предельно осторожной, а потом она идет к этому чертову окну при свете дня…
— Я знаю, — сказала Робин, — я знаю.
— Не надо было ставить туда любителя!
— Это был единственный выход, — сказала Робин. — Нам пришлось использовать человека, о котором они даже не подозревали, что он имеет к нам отношение. Теперь нам остается надеяться, что она получит записку обратно.
Страйк поднялся на ноги и стал прохаживаться.
— Если они нашли эту записку, то Чжоу, вероятно, пытается провернуть еще одну операцию как с Джейкобом — спрятать Лин и быстро придумать альтернативную блондинку. Черт, это нехорошо… Я позвоню Уордлу.
Страйк так и сделал. Робин слушала, как ее напарник излагает суть проблемы своему лучшему полицейскому контакту. Как она и предполагала, Уордлу потребовалось немало объяснений и повторений, прежде чем он полностью понял то, что говорил ему Страйк.