Бегущая могила (ЛП)

Страйк наблюдал за крещением, пока небо не стало черным, а его правая нога не затекла. Наконец, добровольцев для крещения больше не осталось. Джонатан Уэйс прижал руку к сердцу, поклонился, и под последний взрыв аплодисментов сцена погрузилась в темноту.
— Извините? — прозвучал мягкий голос рядом со Страйком. Повернувшись, он увидел молодую рыжеволосую девушку в спортивном костюме ВГЦ. — Вы Корморан Страйк?
— Это я, — сказал он.
Справа от него американка Санчия поспешно отвернула лицо.
— Папа Джей будет очень рад, если вы захотите зайти за кулисы.
— Не так рад, как я, — сказал Страйк.
Он осторожно встал на ноги, разминая онемевшую культю, пока к ней не вернулась чувствительность, и последовал за ней сквозь массу уходящих людей. Веселые молодые люди в спортивных костюмах ВГЦ гремели жестянками для сбора денег по обе стороны от выхода. Большинство проходящих опускали в него мелочь или даже купюру, несомненно, убежденные в том, что церковь занимается прекрасной благотворительностью, а может быть, и пытаясь унять смутное чувство вины за то, что уходят в сухом одеянии, некрещеными.
Как только они покинули главный зал, спутница Страйка повела его по коридору, вход в который был разрешен ей по пропуску на шнурке на шее.
— Как вам понравилась служба? — весело спросила она Страйка.
— Очень интересно, — сказал Страйк. — А что происходит с теми, кто только что присоединился? Сразу в автобус на ферму Чепмена?
— Только если они захотят, — сказала она, улыбаясь. — Мы не тираны, знаете ли.
— Нет, — сказал Страйк, также улыбаясь. — Я не знал.
Она ускорилась, идя чуть впереди него, и не видела, как Страйк достает свой мобильный, ставит его на запись и убирает в карман.
Когда они приблизились к помещению, которое, по мнению Страйка, должно было быть комнатой отдыха, они натолкнулись на двух крепких молодых людей в спортивных костюмах ВГЦ, которые стояли снаружи. Высокий, худой мужчина с длинной челюстью выглядел так, будто он что-то выговаривал им.
— … не стоило даже приближаться к папе Джей.
— Она не говорила, мы сказали ей, что нет…
— Но то, что она дошла до этого коридора…
— Мистер Джексон! — сказал Страйк, останавливаясь. — Я думал, вы сейчас находитесь в Сан-Франциско?
Джо Джексон повернулся, нахмурившись. Он был достаточно высоким, чтобы смотреть прямо в глаза Страйку.
— Мы знакомы?
Его голос представлял собой странную смесь акцента средней Англии, наложенного на голос американца с западного побережья. Его глаза были светло-серыми.
— Нет, — сказал Страйк. — Я узнал вас по вашим фотографиям.
— Пожалуйста, — сказал смущенная рыжая, — пойдемте, если вы хотите поговорить с папой Джеем.
Посчитав, что в таких условиях шансы получить от Джо Джексона правдивый ответ на вопрос “Есть ли у вас татуировки?” минимальны, Страйк пошел дальше.
Наконец они подошли к закрытой двери, из-за которой доносился гул разговоров. Девушка постучала, открыла дверь и посторонилась, чтобы Страйк мог войти.
В помещении находилось не менее двадцати человек, все они были одеты в синее. Джонатан Уэйс сидел на стуле в центре группы, в руке у него был стакан с прозрачной жидкостью, на коленях лежало скомканное полотенце, а вокруг него группировались молодые люди в спортивных костюмах. Присутствовало также большинство директоров церквей в одеяниях.
Тишина повисла в комнате, как стремительно надвигающийся мороз, когда те, кто был ближе всех к двери, поняли, что пришел Страйк. Последним он дошел до Джайлса Хармона. Он разговаривал с парой молодых женщин в дальнем углу.
— …сказал ему: “То, что ты не ценишь, это неправославные….”
Видимо, поняв, что его голос одиноко звенит по комнате, Хармон прервался на полуслове.
— Добрый вечер, — сказал Страйк, проходя дальше в комнату.
Если Джонатан Уэйс хотел запугать Страйка, встретив его в толпе, он сильно ошибся в своем противнике. Страйк находил позитивным стимул встретиться лицом к лицу с людьми, которых он больше всего презирал: фанатиками и лицемерами, как он мысленно окрестил их всех, каждый из которых, несомненно, был убежден в собственной исключительной важности для грандиозной миссии Уэйса, слеп к собственным мотивам и безразличен к наносимому иногда необратимо ущербу человеком, которому они поклялись в верности.
 
Уэйс поднялся, отпустил полотенце, лежавшее на коленях, на подлокотник кресла и подошел к Страйку с бокалом в руке. Его улыбка была такой же обаятельной и самоуничижительной, как и тогда, когда он только поднялся на пятиугольную сцену.
— Я рад — искренне рад — что вы здесь.
Он протянул руку, и Страйк пожал ее, глядя на него сверху вниз.
— Не стойте за спиной мистера Страйка, — сказал Уэйс рядовым членам, которые двинулись окружать пару. — Это плохие манеры. Или, — он снова посмотрел на Страйка, — я могу называть вас Корморан?
— Называйте меня как хотите, — сказал Страйк.
— Мне кажется, у нас немного тесновато, — сказал Уэйс, и Страйк должен был отдать ему должное: за несколько секунд он понял, что детективу безразлично количество людей в комнате. — Директора, останьтесь, пожалуйста. Остальные, я знаю, не откажутся покинуть нас… Линдси, если Джо все еще на улице, скажи ему, чтобы он присоединился к нам.
Большинство молодых привлекательных женщин вышло из зала.
— Есть туалет? — спросил Страйк. — Я бы не отказался пописать.
— Конечно, конечно, — сказал Уэйс. Он указал на белую дверь. — Вон там.
Вымыв руки, Страйк с легким удивлением обнаружил, что Уэйс, похоже, захватил с собой собственные туалетные принадлежности. Поскольку детектив очень сомневался, что в “Олимпии” регулярно выдают мыло от Hermès или халаты от Armani. Страйк сунул руку в карманы последнего, но они оказались пустыми.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил Страйка Уэйс, когда тот вышел. Кто-то пододвинул стул напротив руководителя церкви. Когда Страйк выполнил просьбу, в комнату вошел Джо Джексон и направился к остальным директорам, которые стояли или сидели позади главы церкви.
— Она ушла, — сообщил Джексон Уэйсу. — Она хотела, чтобы эта записка была у вас.
— Я прочту ее позже, — легкомысленно ответил Уэйс. — Сейчас меня интересует Корморан. Вы не будете возражать, — спросил Уэйс у детектива, — если моя жена послушает наш разговор? Я знаю, что она с удовольствием послушает вас.
— Вовсе нет, — сказал Страйк.
— Бекка, — сказал Уэйс, указывая на смарт-ноутбук, лежащий на стуле рядом, — не могла бы ты подключить Мазу к FaceTime? Будь добра. Воды? — спросил Уэйс у Страйка.
— Это было бы здорово, — сказал Страйк.
Ноли Сеймур смотрела на Страйка так, словно он только что сказал ей, что в его отеле не было ее брони. Бекка Пирбрайт была занята ноутбуком и не смотрела на Страйка. Остальные директора выглядели по-разному: беспокойно, презрительно, по-подростковому незаинтересованно или, как в случае с Джо Джексоном, определенно напряженно.
— Как поживает ваш партнер? — серьезно спросил Уэйс, откинувшись в кресле, когда Бекка протянула Страйку бутылку с холодной водой.
— Робин? Намного лучше, чем будуче в коробке, — сказал Страйк.
— В коробке? — сказал Уэйс. — В какой коробке?
— Помните ли вы ящик, в который заперли моего партнера, мисс Пирбрайт? — спросил Страйк.
Бекка не подала вида, что услышала его.
— Мисс Эллакотт — это деловой партнер или что-то большее, между прочим?
— Ваших сыновей здесь нет? — спросил Страйк, оглядываясь по сторонам. — Я видел на улице одного.
— Папа Джей, — тихо сказала Бекка, — Мазу.
Она отрегулировала ноутбук так, чтобы Мазу могла видеть своего мужа, и впервые за тридцать лет Страйк взглянул в лицо девушки, которая увела его сестру с футбольного матча на ферме Форгеман и закрыла ее с педофилом. Она сидела перед полками, загроможденными китайскими статуэтками. Длинные черные волосы спадали двумя крыльями на лицо, подчеркивая бледный заостренный нос. Ее глаза были в тени.