Бегущая могила (ЛП)

— Верно, но… о, подожди, — сказала Робин, пораженная внезапной идеей. — Возможно, ей не нужно было покупать наркотики. Что, если все, что она употребляла, было выращено там?
— Трава, ты имеешь в виду?
— Валериана — это средство для сна, не так ли?
— Чтобы возиться с растениями, нужен определенный опыт.
— Правда, — сказала Робин, вспомнив кровь в ванной и сыпь Лин.
Наступило еще одно короткое молчание, оба задумались.
— Кэрри защищалась по поводу того, что Дайю не выходила из фургона в тех двух разных магазинах, — сказал Страйк.
— Дайю могла не захотеть выходить. Нет причин, по которым она должна была это делать.
— Что, если Кэрри дала Дайю “специальный напиток” где-то между тем, как помахала на прощание ранним дежурным и понесла ее к морю? Может быть, Дайю была слишком сонной, чтобы выйти из фургона, даже если бы захотела.
— Так ты думаешь, что Кэрри убила ее?
— Разве нет?
Робин еще откусила от бутерброда, прежде чем ответить.
— Я не могу этого понять, — сказала она наконец. — Я не могу себе представить, чтобы она это сделала.
Она ждала согласия Страйка, но его не последовало.
— Неужели ты думаешь, что женщина, с которой мы только что познакомились, могла держать ребенка под водой до самой смерти? — спросила Робин. — Или вытащить ее на глубину, зная, что она не умеет плавать?
— Я думаю, — сказал Страйк, — что доля людей, которых можно убедить совершить ужасные поступки при подходящих обстоятельствах, выше, чем большинству из нас хотелось бы думать. Ты знаешь эксперимент Милгрэма?
— Да, — сказала Робин. — Участникам было дано указание наносить другому человеку все более сильные удары током каждый раз, когда тот неправильно отвечал на вопрос. И шестьдесят пять процентов продолжали увеличивать уровень до тех пор, пока не получали, по их мнению, опасно высокий уровень электричества.
— Именно, — сказал Страйк. — Шестьдесят пять процентов.
— Все участники эксперимента были мужчинами.
— Ты думаешь, что женщины не стали бы подчиняться?
— Просто указываю на это, — сказала Робин.
— Потому что если ты считаешь, что молодые женщины не способны совершать злодеяния, то я отсылаю тебя к Патриции Кренвинкель, Сьюзан Аткинс и — как там их еще звали — к другим.
— Кто это? — спросила Робин, недоумевая.
— Я говорю о “Семье Мэнсона”, которая отличалась от ВГЦ только тем, что делала чуть больший упор на убийства и гораздо меньший — на получение прибыли, Хотя, по общему мнению, Чарльз Мэнсон был бы не прочь получить и деньги. Всего они совершили девять убийств, одно из них — беременной актрисы, и эти молодые женщины были в самой гуще событий, не обращая внимания на мольбы жертв о пощаде, макая пальцы в кровь жертв, чтобы нацарапать… Господи, — сказал Страйк с изумленным смехом, вспомнив забытую деталь, — они еще и “свиньи” на стене написали. Кровью.
— Ты шутишь?
— Да. Смерть свиньям.
Прикончив два пирога со свининой, Страйк порылся в сумке в поисках батончика “Йорки” и яблока, которое он купил в качестве запасного варианта.
— Как у нас обстоят дела с “Джо” и “Роуз? — спросил он, разворачивая шоколадку.
— Ты говоришь скептически.
— Не могу отделаться от мысли, что имя “Роуз” могло прийти ей в голову случайно, учитывая, что своих детей она назвала Поппи и Дейзи.
— Если бы она собиралась лгать, разве она не отрицала бы свою причастность?
— Было бы слишком поздно. Ее реакция, когда она увидела фотографии, выдала ее.
— Мы знаем, что Пол Дрейпер был настоящим.
— Да, но он же мертв, не так ли? Он не может давать показания.
— Но… в каком-то смысле он все еще может.
— Ты собираешься достать спиритическую доску?
— Ха-ха. Нет. Я говорю, что если Кэрри знает, что Пол мертв, то она должна знать и то, как он умер: его держали в рабстве и избили до смерти.
— Ну и что?
— То, что произошло с Дрейпером на ферме Чепмен, делает эти полароиды более уличающими, а не менее. Его готовили к тому, чтобы он принял насилие в церкви, и это сделало его уязвимым для той пары социопатов, которые его убили.
 
— Не уверен, что Кэрри достаточно умна, чтобы додуматься до этого, — сказал Страйк.
Оба сидели минуту, ели и следили за ходом своих мыслей, пока Страйк не сказал:
— Ты не видела никаких свиных масок, когда была там, не так ли?
— Нет.
— Хмм, — сказал Страйк. — Может быть, они им надоели, когда они открыли для себя достоинства коробки. А может быть, то, что запечатлено на этих полароидах, было тайной даже от большинства людей в церкви. Кто-то наслаждался своим фетишем наедине с собой, прекрасно понимая, что это не может иметь никакого духовного толкования.
— И у этого человека были полномочия заставить подростков делать то, что им говорят, и молчать об этом потом.
— Свиньи, похоже, были особым увлечением Мазу. Представляешь себе, что Мазу велит подросткам раздеваться и издеваться друг над другом?
Робин обдумала вопрос и медленно произнесла,
— Если бы ты спросил меня до того, как я туда пришла, может ли женщина заставить детей делать это, я бы сказала, что это невозможно, но она не нормальная. Я думаю, что это настоящая садистка.
— А Джонатан Уэйс?
Робин показалось, что руки Уэйса снова коснулись ее, когда Страйк произнес его имя. По ее телу снова побежали мурашки.
— Я не знаю. Возможно.
Страйк достал свой телефон и снова вывел на экран фотографии полароидов. Робин, которой показалось, что она уже достаточно на них насмотрелась, повернулась и посмотрела в окно на кладбище.
— Что ж, мы знаем одну вещь о Роуз, если это ее настоящее имя, — сказал Страйк, глядя на пухлую девушку с длинными черными волосами. — Она недолго пробыла на ферме Чепменов, прежде чем это случилось. Она слишком хорошо питается. Все остальные очень худые. Могу поклясться, — сказал Страйк, переведя взгляд на юношу с татуировкой в виде черепа, — что этот парень был Рини. Его реакция, когда я показал ему… о, черт. Подожди. Джо.
Робин снова оглянулась.
— Генри Уортингтон-Филдс, — сказал Страйк, — рассказал мне, что человек по имени Джо завербовал его в церковь в гей-баре.
— О…
— Так что если это действительно Джо, то “Роуз” выглядит гораздо более правдоподобно в качестве имени темноволосой девушки. Конечно, — задумчиво произнес Страйк, — есть один человек, которому стоит опасаться этих фотографий больше, чем всем, кто на них изображен.
— Да, — сказала Робин. — Фотограф.
— Именно. Судьи не очень-то жалуют людей, которые фотографируют изнасилование других людей.
— Фотограф и злоумышленник должны были быть одним и тем же, не так ли?
— Интересно, — сказал Страйк.
— Что ты имеешь ввиду?
— Может быть, за то, что Рини больше не придется хлестать себя по лицу, он должен был делать грязные снимки? Что, если его заставил сделать это директор цирка?
— Это объясняет, почему Кэрри настаивала на том, что она не знает, кто был фотографом, — сказала Робин. — Вряд ли многие люди будут рады, если Джордан Рини затаит злобу на них или их семьи.
— Слишком верно.
Съев последний батончик “Йорки”, Страйк снова взял в руки ручку и начал составлять список дел.
— Итак, нам нужно попытаться найти Джо и Роуз. Я также хотел бы уточнить, отсутствовал ли Уэйс на ферме в то утро, потому что Кэрри запуталась окончательно, не так ли?
— Как мы можем это узнать, спустя столько времени?
— Бог знает, но попробовать не помешает, — сказал Страйк.
Он без энтузиазма принялся за свое яблоко. Робин как раз доедала свой бутерброд, когда зазвонил ее телефон.
— Привет, — сказал Мерфи. — Как дела в Торнбери?
Страйк, которому показалось, что он узнал голос Мерфи, притворно заинтересовался пассажирской стороной дороги.
— Хорошо, — сказала Робин. — Ну… интересно.
— Если ты хочешь прийти сегодня вечером, у меня есть кое-что, что тебе тоже покажется интересным.