Бегущая могила (ЛП)

— Что? — оцепенело произнесла она, потому что Страйк говорил, но она не слышала ни слова.
— Я сказал: Значит, у нас есть свидетель того, что церковь совершила непредумышленное убийство, а возможно, даже убийство, а этот свидетель находятся на свободе?
— Да, — сказала Робин, — но мы не знаем, кто он, не так ли?
— Вот тут ты ошибаешься. Я точно знаю, кто он — ну, — поправил себя Страйк, — во всяком случае, я готов поставить на это штуку баксов.
— Откуда ты это знаешь?
— Разобрался с этим. Во-первых, Пруденс стоит недешево. Она очень известна в своей области и написала успешные книги. Ты видела дом, в котором они живут, — она принимает клиентов в комнате для консультаций, расположенной напротив гостиной. Она очень сдержанна и никогда не называет имен, но я прекрасно знаю, что в списке ее клиентов полно чертовых знаменитостей и богатых людей, у которых случился срыв, так что, кем бы ни был Город Мучений, у него или у его семьи должны быть деньги. Кроме того, он, скорее всего, живет в Лондоне или недалеко от него. Пруденс проговорилась, что клиент — женщина, и мы знаем, что Город Мучений должен был находиться на ферме Чепмена в то же время, что и Дейдре Доэрти.
— Итак…
— Это Флора Брюстер, наследница жилищной империи. В переписи 2001 года она значилась проживающей на ферме Чепмен. Друг Флоры Генри сказал мне, что она оставалась в церкви в течение пяти лет, а Дейрдре исчезла в 2003 году.
По словам Фергюса Робертсона, семья его знакомой после попытки самоубийства выдворила ее в Новую Зеландию, Но Генри Уортингтон-Филдс утверждает, что Флора уже вернулась в страну, хотя ее психическое здоровье по-прежнему оставляет желать лучшего. Он умолял меня не подходить к ней, но я знаю, где она живет, потому что навел о ней справки: Строберри-Хилл, в пяти минутах ходьбы от дома Пруденс и Деклана.
— Ох — сказала Робин. — Но мы не можем пойти к ней, не так ли? Если она такая хрупкая, то нет.
Страйк ничего не сказал.
— Страйк, мы не можем, — сказала Робин.
— Ты не хочешь правосудия для Дейрдре Доэрти?
— Конечно, хочу, но…
— Если Брюстер хотела сохранить то, чему она была свидетелем, в тайне, зачем было рисовать это и размещать на публичном форуме?
— Я не знаю, — рассеянно сказала Робин. — Люди по-разному воспринимают происходящее. Может быть, для нее это был способ выплеснуть все наружу.
— Лучше бы она сообщила об этом в чертову полицию, вместо того чтобы заниматься рисунками и стонать Пруденс о том, насколько несчастной она себя чувствует.
— Это несправедливо, — горячо возразила Робин. — Говорю как человек, испытавший на себе, что происходит на ферме Чепмена…
— Я не вижу, чтобы ты сидела на заднице, жалея себя, или решила, что будешь просто рисовать картинки всего, чему была свидетелем…
— Я пробыла там всего четыре месяца, а Флора — пять лет! Ты сказал мне, что она была лесбиянкой и ее заставляли ходить с мужчинами — это пять лет исправительного изнасилования. Ты понимаешь, что, насколько нам известно, у Флоры там могли быть дети, которых она вынуждена была оставить, когда ее выгнали?
— Почему она не вернулась за ними?
— Если бы у нее было полное психическое расстройство, о котором тебе рассказал Генри, она могла бы поверить, что они находятся в самом безопасном месте: там, где они вырастут с одобрения Утонувшего Пророка! Все выходят оттуда измененными, даже те, кто на первый взгляд выглядит нормально. Как ты думаешь, вышла бы Нив замуж за человека, достаточно взрослого, чтобы быть ее отцом, если бы ее семья не была разрушена церковью? Она пошла за безопасностью и отцовской фигурой!
— Но ты счастлива, что Нив никогда не узнает, что случилось с ее матерью?
— Конечно, я не счастлива, — сердито сказала Робин, — но я не хочу, чтобы это было на моей совести, если мы склоним Флору Брюстер ко второй попытке самоубийства!
Теперь, сожалея о своем тоне, Страйк сказал:
— Слушай, я не хотел…
— Не говори, что ты не хотел меня расстроить, — процедила Робин сквозь зубы. — Мужчины всегда так говорят, когда… я зла, а не расстроена. Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что это место делает с людьми. Я знаю, и…
 
Снова зазвонил мобильный телефон Страйка.
— Черт, — сказал он. — Эбигейл Гловер. Лучше ответить.
Робин смотрела на проезжающий мимо транспорт, сложив руки. Страйк ответил на звонок и переключил его на громкую связь, чтобы Робин могла слушать.
— Привет.
— Я, — сказала Эбигейл. — Я получила твое сообщение о прессе.
— Хорошо, — сказал Страйк. — Извини, что сообщаю плохие новости, но, как я уже сказал, я не думаю, что есть какие-то срочные…
— Я хочу спросить тебя кое о чем, — перебила Эбигейл.
— Спрашивай.
— Баз Саксон приходил к тебе?
— Да, — сказал Страйк, решив, что честность — лучшая политика.
— Вот урод!
— Он сам тебе рассказал или…?
— Патрик, блядь, сказал мне! Мой квартирант. С меня хватит. Я сказала Патрику, чтобы он убирался из моей квартиры. Для них это все игра, ублюдки, — добавила она, и Страйк услышал в ее голосе не только гнев, но и страдание. — Мне до смерти надоело быть их гребаным реалити-шоу!
— Я думаю, что новый жилец — это хороший ход.
— Так что тебе сказал Баз? Я готова трахать все, что движется, кроме него, так?
— Он определенно произвел на меня впечатление человека, который затаил обиду, — сказал Страйк. — Но раз уж ты на линии, не могли бы ты ответить еще на пару вопросов?
— Ты не…
Ее голос на мгновение затих, когда мимо остановившегося лендровера с ревом пронеслись два сцепленных грузовика.
— Прошу прошения? — сказал Страйк, повысив голос. — Я на A40, я пропустил большую часть.
— Я сказала, — прокричала она, — не верь ничему, что этот ублюдок говорит обо мне, кроме того, что я его напугала. Я его напугала. Я выпила пару стаканов, и он стал приставать ко мне и к Дэррилу, парню из моего спортзала, и я потеряла голову.
— Понятно, — сказал Страйк, — но когда ты сказала Саксону, что в церкви есть оружие, это было сделано, чтобы напугать его, или это правда?
— Напугать его, — сказала Эбигейл. После некоторого колебания она добавила: — Но я могла бы… они могли бы быть ненастоящими. Я не знаю. Я не могла бы поклясться в суде, что это то, что я видела.
— Так ты видела не пистолет, а пистолеты?
— Да. Ну, так они выглядели.
Теперь Робин повернула голову и посмотрела на телефон в руке Страйка.
— Где было это оружие? — спросил Страйк.
— У Мазу они были. Однажды я зашла к ней в кабинет, чтобы рассказать о чем-то, и увидела, что сейф открыт, а она захлопнула дверцу. Это было похоже на два пистолета. Она странно относится к ферме Чепменов, я говорила. Она часто рассказывала о том, как приезжала полиция, когда там были Кроутеры. Когда я увидела эти пистолеты, я подумала, что ее больше не поймают, но не знаю, может, они и не настоящие, я их только на секунду увидела.
— Нет, я ценю это, — сказал Страйк. — Пока ты здесь, я также хотел спросить…
— Баз рассказал тебе о моем кошмаре?
Страйк колебался.
— Да, но я не об этом хотел спросить, и позволь мне подчеркнуть, что, насколько я понимаю, тот факт, что ты и твой друг пытались предотвратить порку, говорит гораздо больше…
— Не делай этого, — сказала Эбигейл. – Не надо, блядь… не пытайся делать… ублюдки. Мне даже не позволено видеть личные гребаные кошмары.
— Я ценю…
— О, черт побери, — сказал Эбигейл. — Просто отвали. Ты не “ценишь”. Ты ничего не знаешь.
Страйк мог сказать, что она сейчас плачет. Вследствие негромких звуков, доносящихся из телефона, и каменного взгляда напарницы, сидящей рядом с ним, он чувствовал себя не лучшим образом.
— Извини, — сказал он, не очень понимая, за что он извиняется, если только не за то, что впустил Барри Саксона в свой кабинет. — Я не собирался упоминать ничего подобного. Я хотел спросить тебя о сестре Алекса Грейвса, Филлипе.
— А что с ней? — сказала Эбигейл осипшим голосом.