Бегущая могила (ЛП)

Последняя, наиболее вероятная, на его взгляд, возможность заключалась в том, что эта женщина была вторым оперативником Паттерсона. В этом случае ее громкое, публичное появление могло быть сделано исключительно для того, чтобы привлечь к нему внимание и сорвать его работу. Именно эта возможность заставила Страйка отправить Барклаю, Шаху и Мидж описание женщины и попросить их быть начеку.
Вечером накануне поездки в Кромер Страйк допоздна работал в пустом офисе, занимаясь нудной бумажной работой и поедая салат из киноа из пластиковой упаковки. Это был день референдума по Брексит, но у Страйка не было времени голосовать: в тот день Фрэнки решили разделиться, и он был прижат к стенке, наблюдая за младшим братом в Бекслихите.
Сочетание усталости и голода приводило его в особое раздражение, когда почти в одиннадцать вечера в офисе раздавался телефонный звонок. Убедившись, что это Шарлотта, он перевел трубку на голосовую почту. Через двадцать минут телефон зазвонил снова, а без одной минуты полночь зазвонил в третий раз.
Закрыв папки на столе, он поставил свою подпись на нескольких документах и встал, чтобы убрать все в папку.
Прежде чем уйти из офиса в свою мансардную квартиру, он снова остановился у стола Пат и нажал кнопку на ее телефоне. Он не хотел, чтобы кто-то еще слушал тирады Шарлотты: одного раза было достаточно.
— Блюи, возьми трубку. Серьезно, Блюи, пожалуйста, возьми трубку. Я в отчаянии…
Страйк нажал кнопку удаления, затем воспроизвел следующее сообщение. Теперь в ее голосе звучала не только мольба, но и злость.
— Мне нужно с тобой поговорить. Если у тебя есть хоть капля человечности в…
Он нажал кнопку удаления, затем воспроизведения.
Теперь злобный шепот заполнил комнату, и он мог представить себе выражение лица Шарлотты, потому что видел ее такой в самый разрушительный момент, когда ее стремлению ранить не было предела.
— Ты пожалеешь, что не взял трубку, знаешь ли. Обязательно. И драгоценная Робин тоже, когда узнает, какой ты на самом деле. Я знаю, где она живет, ты понимаешь это? Я сделаю ей одолжение…
Страйк хлопнул рукой по телефону, удаляя сообщение.
Он знал, почему Шарлотта зашла так далеко: она наконец-то призналась себе, что Страйк больше не вернется. Почти шесть лет она верила, что тяга, которую она не могла искоренить в себе, живет и в нем, и в том, что ее красота, ее уязвимость и их долгая общая история воссоединят их, несмотря на все, что было до этого, независимо от того, насколько решительно он настроен не возвращаться. В проницательности Шарлотты и ее необыкновенной способности вынюхивать слабые места всегда было что-то от ведьмы. Она безошибочно угадала, что он должен быть влюблен в свою партнершу по бизнесу, и эта уверенность подталкивала ее к новым вершинам мстительности.
Он хотел бы утешить себя тем, что угрозы Шарлотты были пустыми, но не мог: он слишком хорошо ее знал. В голове проносились возможные сценарии, каждый из которых был более разрушительным, чем предыдущий: Шарлотта появляется у дома Робин, Шарлотта выслеживает Мерфи, Шарлотта выполняет свою угрозу и выступает перед прессой.
В пабе с Мерфи он немного злорадно повеселился, отказавшись рассказать о том, что он мог услышать от Уордла, чтобы опорочить Мерфи. Теперь он оглядывался назад на то, что, по его мнению, могло быть опасным потаканием своим желаниям. У Райана Мерфи не было бы чувства лояльности к Страйку, если бы Шарлотта решила рассказать ему о том, каким Страйк был “на самом деле”, или передать Робин язвительность, которой Шарлотта могла бы разразиться в прессе.
Через минуту или десять Страйк осознал, что все еще стоит возле стола Пат, и все мышцы его рук и шеи напряглись. В свете верхнего света офис выглядел странным, почти чужим, а за окнами царил полумрак. Когда он направился к двери, на которой были выгравированы имена обоих партнеров, единственным холодным утешением, который он мог извлечь из сложившейся ситуации, было то, что Шарлотта не сможет устроить засаду на Робин, пока она находится на ферме Чепменов.
 
 Глава 62 
Девять на втором месте…
Доброжелательное отношение к дуракам приносит удачу.
И-Цзин или Книга Перемен
В машине по дороге к дому Хитонов в Кромере Страйк узнал, что Великобритания проголосовала за выход из ЕС. Он выключил радио после часа слушания комментаторов, рассуждающих о том, что это будет означать для страны, и вместо этого стал слушать песню Тома Уэйтса “Swordfishtrombones”.
Он мог бы забрать последнее письмо Робин на обратном пути из Кромера, но поручил эту работу Мидж. Проделав это однажды, он на собственном опыте убедился, как трудно человеку с отсутствующей половиной ноги перебраться через стену и колючую проволоку, не поранившись и не упав в заросли крапивы на другой стороне. Тем не менее он сознательно решил проехать мимо входа в Львиную Пасть и фермы Чепмена, хотя при обычных обстоятельствах это было последнее место, куда он решился бы приблизиться. Когда он проезжал мимо электрических ворот и видел на горизонте диковинную башню, похожую на гигантскую шахматную фигуру, на него неизбежно нахлынули неприятные воспоминания; он помнил, как в одиннадцать лет его убедили, что она как-то связана с братьями Кроутер, что это какая-то сторожевая башня, и хотя он никогда не знал, что именно происходит в домиках и палатках, скрытых от глаз, его внутренняя антенна зла представляла себе детей, запертых там. Тот факт, что Робин на мгновение оказалась так близко, но вне досягаемости, ничуть не улучшил его настроения, и он поехал прочь от фермы Чепменов. Настроение его было еще хуже, чем за завтраком, когда его мысли были заняты угрозами Шарлотты, прозвучавшими накануне вечером.
Он был корнуолльцем и близость к океану обычно поднимала ему настроение, но, въехав в Кромер, он увидел множество старых стен и зданий, покрытых округлым кремнем, которые неприятно напомнили ему фермерский дом, в котором Леда периодически пропадала, чтобы обсудить философию и политику, оставляя своих детей без присмотра и защиты.
Он припарковал БМВ на стоянке в центре города и вышел из машины под пасмурным небом. Хитоны жили на Гарден-стрит, которая находилась в нескольких минутах ходьбы и по мере приближения к набережной сужалась до пешеходной аллеи, а океан, обрамленный старыми домами, выглядел как маленький бирюзовый квадрат под пасмурным серым небом. Их дом находился на левой стороне улицы: солидный дом с террасами и темно-зеленой входной дверью, выходящей прямо на тротуар. Страйк представлял себе, что это будет шумное место для жизни, с пешеходами, снующими взад-вперед от пляжа к магазинам и пабу “Веллингтон”.
Когда он постучал в дверь молотком в форме подковы, изнутри раздалось яростное тявканье собаки. Дверь открыла женщина лет шестидесяти, платиновые волосы которой были коротко подстрижены, а кожа была в морщинах и как будто выцветшая. Собака, маленькая, пушистая и белая, была прижата к ее огромной груди. На долю секунды Страйк подумал, что, должно быть, пришел не в тот дом, потому что из-за ее спины раздались раскаты хохота, слышимые даже сквозь повизгивающий лай собаки.
— К нам пришли друзья, — сказала она, сияя. — Они хотели познакомиться с вами. Все в восторге.
Вы, наверное, шутите.
— Я так понимаю, вы…?
— Шелли Хитон, — сказала она, протягивая руку, на которой звенел тяжелый золотой браслет. — Заходите. — Лен там, с остальными. Заткнись уже, Дилли.
Тявканье собаки стихло. Шелли провела Страйка по темному коридору и вышла в уютную, но не слишком большую гостиную, которая, казалось, была полна людей. За сетчатыми занавесками сновали туда-сюда смутные тени отдыхающих: как и ожидал Страйк, шум с улицы доносился постоянно.
— Это Лен, — сказала Шелли, указывая на крупного, румяного, лысоватого мужчину с зачесанными на лысину волосами. Правая нога Леонарда Хитона, заключенная в хирургический ботинок, покоилась на приземистом пуфе. Стол рядом с ним был завален фотографиями в рамках, на многих из которых была изображена собака на руках у Шелли.