Шестерка воронов

Ван Эк вывел его через дверь в ухоженный сад, в котором воздух разносил свежий аромат первых крокусов. Их запах ударил Казу в голову. Воспоминания о Джорди и без того были живы в его памяти, а благодаря цветам Каз на миг перенесся из сада богатого купца в разнотравье весеннего поля. Трава доходила до колена, жаркое солнце било в лицо, и брат звал его домой.
Каз помотал головой. «Мне нужна чашка самого черного и крепкого кофе, который только можно найти, – подумал он. – Или хороший удар в челюсть».
Ван Эк вел его к эллингу у канала. Свет, просачивающийся сквозь закрытые ставнями окна, отбрасывал узоры на садовую дорожку. Одинокий дозорный у двери стал по стойке смирно, когда Ван Эк достал ключ из кармана и вставил его в тяжелый навесной замок. Из закрытого помещения так воняло мочой и экскрементами, что Каз прижал рукав к лицу. Да уж, это вам не весенние крокусы.
Помещение освещалось двумя стеклянными лампами на стене. Группа стражников стояла перед большой железной коробкой, а пол под их ногами был усыпан осколками. На одних стражниках была фиолетовая форма городских дозорных, на других – светло-зелёные ливреи дома Худе. Через отверстие, которое, как догадался Каз, раньше было смотровым окном, он увидел еще одного стражника, замершего рядом с пустым столом и двумя перевернутыми стульями. Как и у остальных, его руки вяло свисали вдоль тела, лицо ничего не выражало, а взгляд был направлен в никуда. Ван Эк включил другую лампу, и Каз увидел тело в фиолетовом мундире, валявшееся на полу с закрытыми глазами.
Купец вздохнул и присел, чтобы перевернуть его.
– Мы потеряли еще одного.
Парень был довольно юным, над его губой только начали пробиваться усы.
Ван Эк дал распоряжение впустившему их охраннику, и они вместе со стражником из свиты Ван Эка подняли и унесли тело. Остальные стражники в помещении никак не отреагировали, просто продолжая смотреть в пустоту.
Каз узнал одного из них – Генрика Дальмана, капитана дозорных.
– Дальман? – обратился он, но тот не ответил. Каз помахал рукой перед лицом капитана, а затем грубо щелкнул его по уху. Тот лишь медленно и равнодушно моргнул. Парень достал пистолет и приставил его прямо ко лбу капитана. Взвел курок. Дальман не шелохнулся. Его зрачки не увеличились.
– Это живой мертвец, – сказал Ван Эк. – Стреляйте. Вышибите ему мозги. Он не станет возражать, а остальные – не отреагируют.
Каз опустил оружие, по его телу побежали мурашки.
– Что с ним? Что здесь произошло?
– Девушка-гриш была корпориалкой, служившей при доме советника Худе. Он думал, что раз она целительница, а не сердцебитка, то на ней протестировать парем не опасно.
Довольно здравое рассуждение. Казу доводилось видеть сердцебитов в деле. Они могли расщепить ваши клетки, взорвать сердце прямо в груди, выкачать весь воздух из легких или замедлить пульс до такой степени, что вы впадете в кому, и при этом не коснуться вас и пальцем. Если в словах Ван Эка была хоть доля правды, мысль о том, что один из них получит дозу юрды-парема, пугала до чертиков. Поэтому купцы испробовали порошок на целителе. Но, судя по всему, их план не сработал.
– Вы дали ей порошок, и она убила своего хозяина?
– Не совсем, – Ван Эк откашлялся. – Они заперли ее в камере. Через пару секунд после принятия парема она взяла под контроль стражника, охранявшего ее…
– Как?
– Точно не знаем. Но каким бы методом она ни пользовалась, он позволил ей подчинить себе волю и этих стражников.
– Это невозможно.
– Разве? Мозг – всего лишь один из органов, скопление клеток и импульсов. Почему бы гришу, пребывающему под воздействием юрды-парема, не установить контроль над этими импульсами?
Должно быть, шок отразился на лице Каза.
– Посмотрите на них, – настаивал Ван Эк. – Она приказала им ждать. Именно это они и делают с тех пор.
Каз присмотрелся внимательней к безмолвной группе. В самом деле, их взгляды не были пустыми или безжизненными, а тела – не до конца безвольными. Они находились в ожидании. Парень постарался унять дрожь. Ему доводилось видеть странные, необычные вещи, но ничего подобного этому он никогда не встречал.
 
– Что случилось с Худе?
– Она приказала ему открыть дверь, а затем отрезать себе палец. Мы узнали об этом от паренька с кухни, который был здесь в тот момент. Девушка его не тронула. Он заявляет, что Худе отрезал себе палец с улыбкой на лице.
Казу совсем не нравилась мысль, что какие-то гриши могли управлять его разумом. Но Худе наверняка это заслужил. Во время гражданской войны в Равке многие из них бежали из охваченной боями страны и заплатили свободой за то, чтобы их пустили в Керчию. Согласившись работать прислугой, гриши не осознавали, что добровольно продались в рабство.
– Купец мертв?
– Советник Худе потерял много крови, но он не в таком состоянии, как эти люди. Его с семьей и прислугой отвезли за город.
– А целительница вернулась в Равку? – поинтересовался Каз.
Ван Эк указал ему на выход из эллинга и запер дверь, когда они покинули помещение.
– Похоже, что она этого хотела, – ответил он, пока они возвращались через сад к дому. – Нам известно, что она захватила небольшое судно и пыталась на нем отплыть в сторону Равки. Но два дня назад мы обнаружили ее тело, прибитое течением к берегу рядом с Третьей гаванью. Нам кажется, что она утонула, когда возвращалась в город.
– Зачем ей было возвращаться?
– За новой дозой.
Каз вспомнил блестящие глаза Микки и его бледную кожу.
– Порошок вызывает зависимость?
– Достаточно всего одной дозы. Как только порошок заканчивает действовать, тело гриша ослабевает и требует еще. Доза парема достаточно изнуряет.
«Достаточно изнуряет» – это мягко сказано. Совет приливов контролировал проход в кеттердамские гавани. Если целительница пыталась вернуться ночью на небольшой лодке, у нее не было никаких шансов из-за течения. Каз подумал об истощенном лице Микки и о том, как одежда висела на его исхудавшем теле. Таким он стал из-за порошка. Действие юрды-парема не закончилось, но он уже хотел еще. Казалось, совсем немного, и он рухнет как подкошенный. Как долго могли продержаться гриши в таком состоянии?
Хороший вопрос, но сейчас он не имел значения. Они подошли к воротам. Пришло время заключать сделку.
– Тридцать миллионов крюге, – сказал Каз.
– Мы говорили о двадцати! – разозлился Ван Эк.
– Вы говорили. И дураку ясно, что вы в отчаянии. – Каз оглянулся в направлении эллинга, в котором стояла группа людей, ждущих своей смерти. – И мне ясно почему.
– Совет мне голову оторвет!
– И будет восхвалять вас, как только вы спрячете Юл-Баюра в своем укрытии, где бы оно ни находилось.
– В Новом Земе.
Каз пожал плечами.
– Мне плевать, хоть в кофейник его засуньте.
Ван Эк внимательно посмотрел на него.
– Вы видели, на что способен этот порошок. Заверяю вас, это лишь начало. Если юрда-парем распространится по миру, войны не миновать. Наши торговые пути будут уничтожены, а рынки рухнут. Керчия этого не переживет. Вся надежда на вас, господин Бреккер. Если вы не справитесь, пострадает весь мир.
– О, все гораздо хуже, Ван Эк. Если я не справлюсь, мне не заплатят.
Выражение отвращения на лице купца заслуживало быть запечатленным на холсте самим Де Каппелем.
– Ну же, не стоит так разочаровываться. Только подумайте, каким бы несчастным вы были, окажись у этой канальной крысы хоть капля патриотизма. Вам бы пришлось сменить гримасу на своем лице и проникнуться ко мне уважением.
– Спасибо, что избавили меня от этой участи, – брезгливо ответил Ван Эк. Открыв дверь, он помедлил. – Хотя мне любопытно, что бы получилось из мальчика с таким интеллектом при иных обстоятельствах.
«Спросите у Джорди», – подумал Каз с горечью и пожал плечами.
– Воровал бы у более богатых недоумков. Тридцать миллионов крюге.
Купец кивнул.
– Тридцать. Сделка есть сделка.