Русская Америка. Сухой закон 3 (СИ)

— Исаак Ванжевский — представитель достаточно серьёзной адвокатской конторы…
— Да знаю я, не первый раз с ним сталкиваюсь, — отмахнулся прокурор.
И он замолчал нахмурившись.
Помощник выждал минуту и аккуратно подал голос:
— Есть ещё что-то?
Саленс тяжело вздохнул:
— Да. Тебе я доверяю, поэтому могу сказать. Шериф Бронкса Джон Фэллон — это моя протекция! Я настоял на его переводе сюда, так как был уверен, что нам нужен такой честный шериф, который разбавит болото, в которое начинает превращаться управление полиции. Он молод, энергичен, хорошо проявил себя в Тампе, когда боролся с контрабандистами, и ничем не запятнан. Если он ехал арестовывать Соколова, значит, у него была уверенность в своих действиях. Но он выжил благодаря этому русскому. Это тоже нужно учитывать. Мда… если я оставлю Соколова в тюрьме, то неприятных последствий будет куда больше. А с Фэллоном я поговорю, как только он придёт в норму.
  
— Значит, вы подпишете залог? — поинтересовался помощник.
— Да, Бен. Подпишу. Позови сюда этого адвоката.
И прокурор потянулся за ручкой…
* * *
Распределительная тюрьма штата Нью-Йорк
Одиночная камера представляла собою маленькое помещение два на два метра, в которой под потолком было что-то вроде намёка на узкое оконце, в углу стояло отхожее ведро, а половину места занимала шконка со старым худым матрасом.
Сюда меня перевели сразу после ночного инцидента, когда мы с Лесным помножили на ноль подосланных ко мне убийц. Суматоха была знатная. Смена надзирателей, которая задержалась на пересменке, ворвалась в большой зал распределительной тюрьмы штата, где дожидались суда все узники. Старой смене пришлось присоединиться к ним в усиление. Всех подняли со своих шконок и выстроили у них. Начался грандиозный обыск, сопровождаемые то тут, то там ударами дубинок.
Матрасы и кровати моих неудачливых убийц перетряхнули полностью. Досталось и соседям. Всех, кто был вокруг меня и Лесного, постигла та же участь. Николай только ухмылялся, глядя на всё это уже бессмысленное представление. Никто ничего не видел, или не хотел ввязываться в это дело, а мы вдвоём пели одну и ту же песню: началась драка, почему сюда эти трое пришли со своих мест — не знаем, может, потому, что здесь был ещё ряд пустых мест — решили выяснить отношения вдалеке от всех втихаря и подальше от надзирателей.
В итоге нас двоих и ещё несколько «подозрительных» личностей распихали по одиночкам. Начальник новой смены — Джек Рамси — несколько раз обыскивал меня лично, злобно пыхтя в лицо и обдавая меня луковым амбре. Это он задержался на пересменке, из-за чего на несколько минут большой зал с задержанными оказался без присмотра. Я внимательно запоминал его лицо и следил за реакцией. И она мне не понравилась. Он почти не скрывал своего раздражения и особого внимания ко мне. А вот убитых головорезов даже не осмотрел. Будто они расходный материал. Надо будет узнать о нём поподробнее…
В одиночке мерзко пахло, и было ощущение, что я лежу где-то во льдах. На улице зима, а здесь, среди бетонных стен так вообще была морозильная камера. Пришлось кутаться в своё широкополое пальто с ногами, прижимая их к себе. Посмотрел бы кто на меня со стороны — никогда бы не поверил, что этот усталый и замёрзший человек — теневой хозяин Бронкса и части Чикаго. И катается по Нью-Йорку на бронированном Паккарде. Ведь несколько дней назад его полностью обшили сталью в мастерской Рощупкина-старшего.
Меня, невыспавшегося и помятого, разбудили с завтраком, прогремев в оконце одиночки миской с каким-то малосъедобным варевом. Пришлось руководствоваться принципом: горячее — значит, съедобное.
А к полудню за мной приехали…
Заглушка в двери открылась. На меня посмотрели сонные глаза очередного надзирателя. Затем он молча с грохотом захлопнул оконце и загремел ключами в замочной скважине. Дверь со скрипом отворилась, и я увидел за полисменом Исаака Ванжевского.
— Добрый день, мистер Соколов! — весело протрещал адвокат, поблёскивая своими очками в искусной тонкой золотыми оправе.
— Надеюсь на это, — кивнул я, поднимаясь со своей «лежанки».
— Наше прошение о залоге подписано. Так что вы покидаете это негостеприимное место! — торжественно объявил Исаак.
Надзиратель при этом глумливо усмехнулся.
Я подошёл к двери, и полисмен нехотя отошёл в сторону, пропуская меня.
— Сейчас мы заберём ваши вещи, а снаружи нас ждёт машина. Я прибыл сюда с вашими людьми. Мистер Громов любезно предоставил мне и моей конторе транспорт, чтобы всё шло быстрее.
Я улыбнулся впервые за последние пару дней. В своих подчинённых и Викторе я не сомневался.
Процесс возвращения моих личных вещей прошёл быстро. В бумажнике я недосчитался части денег. Встретившись со скучающим и непонимающим взглядом тюремного клерка, я лишь усмехнулся. Похоже, здесь это была стандартная процедура. Интересно, если бы я вёл себя не так скрытно, а имел за собою такую же «славу», как Ротштейн или Массерия — рискнули бы надзиратели прикарманить мои сбережения? Очень сомневаюсь. Поднимать этот вопрос я не захотел, и мы с Исааком быстро пересекли внутренний двор распределительной тюрьмы Нью-Йорка.
И заговорили о делах, только когда ворота остались позади.
Неподалёку стоял мой Паккард. Около него мерил шагами парковку Матвей — мой неизменный водитель. Рядом стоял и курил один из бойцов капитана Синицына. За Паккардом расположился чёрный Форд и ещё пара громил. Около него меня ждал Соломон Михайлович. Видно, после того как с ними связался адвокат, тесть Мишки Рощупкина, и, одновременно, мой компаньон, решил лично встретить меня и поговорить. Тонкий слой снега покрыл за ночь землю, и я шёл, похрустывая им под ботинками. Мёрз и выдыхал пар. Но это было приятнее, чем гнить за решёткой.
Исаак заговорил первым:
— Я в курсе, почему вас перевели ночью в одиночную камеру. И рад, что всё обошлось. Думаю, драка и три трупа явно случилась не просто так.
— Да, меня хотели убрать, как мы с вами и предполагали.
— В первую же ночь, — покачал головой адвокат, — Кто-то очень торопился…
Я согласно кивнул:
— Чересчур быстро. И мне не нравится, что я не понимаю — откуда такая спешка. Исаак, нужно кое-что узнать.
Ванжевский блеснул очками и серьёзно уставился на меня, ещё сильнее понизив голос:
— Слушаю.
Я остановился, не доходя до машин, сделал рукой знак своим людям подождать и развернулся к Исааку:
— Вы нарыли что-нибудь на инспектора, который меня сюда упёк?
— На Курта Кэмпа?
— Да, — я нахмурился, вспоминая очкастого «плохого копа».
— Пока мало. Но у меня есть люди, которые очень скрупулёзно собирают слухи в полицейском управлении. Курт Кэмп не хватает звёзд с неба, и поговаривают, что он довольно мутный тип.
— То есть того, кто не является супер-профессионалом, посылают проводить допрос участников перестрелки, в которой был ранен шериф Бронкса? — поднял бровь я.
— Верно мыслите, Алексей! — обрадовался адвокат, — Это очень странно.
— И очень уж быстро… — добавил я, — Не прошло и часа, а Курт со своим напарником уже прибыли в Бронкс. С распоряжением для ведения этого дела.
— Именно. Кто-то дёрнул за нужные ниточки, чтобы всё так получилось.
— Нужно узнать кто.
— Сам он вряд ли расскажет… — грустно ответил Исаак.
— Проверяйте все. И даже его напарника — детектива Дика Фроста. Хоть он и явно удивился, когда Курт решил закрыть меня здесь. Вдобавок, есть ещё один вариант, — продолжил я, — Джек Рамси. Начальник смены надзирателей в главном зале этой тюрьмы.
  
— Почему он привлёк ваше внимание? — адвокат сразу подобрался как ищейка.
— Вчера, когда меня пришли убивать, пересменка опоздала. И ровно в этот момент, когда надзиратели уже ушли, допустив халатность, на меня напали. Поведение Рамки после драки мне не понравилось тоже, когда он обыскивал меня и разбирался в деле. Точнее, он пытался найти что-то у меня. А смерть троих бандитов его как будто бы и не интересовала.