Милые чудовища
– Очень приветливый район, – с легким акцентом заметил незнакомец, приподнимая шляпу. – Добрый день, мадам. Я по объявлению о сдаче дома. Разрешите представиться: Бенедикт Брут, сэр Бенедикт Брут.
Анфиса Ксаверьевна, рассмотревшая посетителя еще из окна, нисколько не утратила достоинства, полагавшегося серьезной домовладелице, и, сделав вид, что люди в костюмах летучей мыши заходят к ней буквально через день, а английские рыцари – через два, благожелательно откликнулась:
– Здравствуйте! Анфиса Ксаверьевна Любчик. Ну что же вы, проходите. Милости просим, – поспешила она заманить мужчину в дом, понимая, что в чужом присутствии Калина Ипатьевич не решится продолжить свой брачный ритуал. – Подождите секунду, я только возьму шаль и ключи от главного дома.
Оставив незнакомца под неусыпным оком Глафиры, Анфиса Ксаверьевна вернулась в комнату.
– Прошу меня простить, явился арендатор по объявлению, нужно показать ему дом, – чуть более радостно, чем следовало, воскликнула она, но тут же почувствовала за спиной постороннее присутствие.
– Не утруждайтесь, мадам, я и без того вижу, что он мне подходит. – Человек – летучая мышь впорхнул в комнату вслед за хозяйкой, будто и не слышал просьбы подождать.
За ним в проем сунулась смущенная Глаша.
– Анфиса Ксаверьевна, я им говорю – не велено. А они лезут и не по-нашему лопочут.
Сэр Бенедикт проигнорировал жалобы горничной так, будто и не было у нее замечательного грудного голоса, единственного во всем переулке способного противостоять зычным высказываниям дворника Сильвестра.
– А что у вас здесь? Кабинет? Вел, вери-вери вел [1]. А там? Должно быть, гостевая спальня. – Иностранец с такой дерзостью рыскал по гостиной, что Анфиса Ксаверьевна и ее поклонник минуты две смотрели на него в немом удивлении, прежде чем хозяйка решилась наконец-то прояснить ситуацию.
– Боюсь, вы неправильно поняли… сэр. Сдается не этот дом, а большой, за зеленой изгородью.
Визитер не только не понял, но, кажется, еще и не желал ничего слушать.
– Ноу-ноу-ноу, мне все решительно нравится. Я возьму этот кабинет и спальню, гостиная и столовая пусть будут в общем пользовании. А верхние комнаты можете оставить себе, – с непоколебимой уверенностью делил он чужую недвижимость. – И, пожалуй, полный пансион – это как раз то, что мне нужно.
– Позвольте, сударь… – не выдержал наконец Калина Ипатьевич, ибо еще пять минут назад сам рассчитывал на полный пансион в исполнении Анфисы Ксаверьевны.
– Я не против соседей, если они чистоплотны, аккуратны и не держат мелких животных, – милостиво «позволил» сударь. – Личные вещи из этих комнат вам придется убрать, телеги с моей обстановкой уже в пути.
«Да он же сумасшедший!» – догадалась вдруг Анфиса Ксаверьевна. Теперь стал понятен и странный черный наряд – видно, смерть кого-то из близких родственников сильно ударила по психике незадачливого англичанина.
– Сочувствую вашей утрате, – скромно сказала женщина, рукой останавливая Калину Ипатьевича, готового ринуться на защиту своей будущей невесты.
– Моей утрате? – несказанно удивился иностранец.
– Такой глубокий траур, – хозяйка дома указала на одежду визитера, – носят только по близкому родственнику. Будет очень нетактично поинтересоваться, кого вы потеряли?
– Веру во все разумное человечество я потерял. И да, оно до какой-то степени со мной в родстве. – Губы англичанина изогнулись в коварной полуусмешке. – Представляете, мой бывший домовладелец сам, по собственной воле, отказался от ренты двести рублей в месяц, а теперь и вы не хотите сдать мне комнаты! Просто уму непостижимо!
Анфиса Ксаверьевна пару раз хлопнула прелестно изогнутыми ресницами и за два этих мгновения успела произвести в своей ладной головке некоторые нехитрые вычисления. По всему выходило, что комнаты нижнего этажа во флигеле были ей не так уж и нужны, примерно так же, как и ухаживания Калины Ипатьевича. Бедняга все еще мял в руках картуз, надеясь, что недоразумение вот-вот разрешится, но судьба его была уже предопределена. Хозяйка дома назначила «недоразумением» его, Калину Ипатьевича, а не этого невесть откуда взявшегося иностранишку.
– А знаете… – ласково протянула вдова.
– Сэр Бенедикт, – подсказал человек в черном. – Но для вас, мадам, просто Бенедикт, коль скоро я собираюсь остановиться под вашей крышей.
– Анфиса Ксаверьевна. – Женщина с готовностью протянула новому жильцу ручку, которая так и не досталась купцу. – Знаете, Бенедикт, мне нравится ваше чувство юмора. Думаю, мы подружимся. Прикажите своим слугам перевозить вещи.
Похоже, такого комплимента новому жильцу не перепадало давно, потому что он запнулся, закашлялся, будто в горле у него слегка запершило, и немного сдержанно, но чего еще ждать от иностранца, сказал:
– Спасибо, Анфиса Ксаверьевна. Тогда я сейчас же пошлю мальчика. – Полы плаща снова взметнулись, и Брут полетел из дома вон, унося в клюве победу над несчастным Калиной Ипатьевичем.
– Я тоже, пожалуй, пойду, – сказал раздавленный купец второй гильдии. – Не буду мешать вашим хлопотам.
– Вы так чутки, мой друг, – взмахнула ресницами Анфиса Ксаверьевна, пытаясь сгладить неловкость и не выдать своей радости.
– Но я еще зайду! – с отчаянием воскликнул неудачливый ухажер. – Мне непременно надо договорить с вами наедине!
Домовладелица томно вздохнула, втайне проклиная себя за излишнюю мягкость.
II– Убрать. Убрать, – только и командовал жилец, более пристально осматривая свое новое место обитания. Его одобрения не заслужили ни вышитые подушечки, ни даже прелестные шторы с фестончиками.
Хозяйка дома вместе с горничной безропотно снимала и прятала то, что можно было спрятать немедленно.
– Ох, Анфиса Ксаверьевна, матушка, – гулким басом зашептала Глафира, собирая с комода любовно вышитые розочками салфетки. – А вдруг тать какой али душегубец?
– Тать, Глаша, так принарядиться не додумался бы. Да и что с меня взять?
– Знамо что… им одно от нашего женского роду надобно.
– Не бойся, у меня револьвер еще от Феликса Рафаиловича остался, – успокоила ее храбрая домовладелица. – Уж как-нибудь отобьемся.
Первая телега с пожитками гонителя салфеточек, к удивлению обеих женщин, прибыла уже через десять минут, видно, оставлена была недалеко, да и собрана заранее.
– Где же вы собирались ночевать, если бы не нашли у меня комнат? – удивилась Анфиса Ксаверьевна.
– У ваших ворот, мадам, жалобно подвывая в ночи, – без запинки ответил сэр Бенедикт, но, увидев открывшийся от изумления ротик своей новой квартирной хозяйки, тут же попытался исправиться, что не вполне ему удалось: – В городе полно людей, которые любят деньги, часть из них даже держит гостиницы.
Анфиса Ксаверьевна нахмурилась, но готовящуюся отповедь предотвратила чумазая детская мордочка, заглянувшая в окно. Впрочем, иностранец обрадовался ей как родной – выбежал в прихожую и, отворив входную дверь, радостно скомандовал:
– Мальчики, заносите!
– Ваши вещи переносят уличные мальчишки? Но, Бенедикт, это же небезопасно! – Домовладелица, конечно же, в первую очередь имела в виду свою собственную безопасность, но была не в пример деликатнее своего неожиданного жильца.
– Все в порядке, у меня не украдут. Один бой уже попытался, и ему не понравилось. – Зонтом, с которым так и не пожелал расстаться, англичанин указал на плутоватого мальчишку с перевязанной пониже локтя рукой. Постреленок гордо нес маленький скелетик невиданного существа, любовно закрепленный на лакированной подставке. – Эй ты, если попытаешься стащить у компсогната хоть одну косточку, я заменю ее твоей!
Пацан тут же прекратил свои манипуляции с диковиной и торжественно вручил хрупкую ношу хозяину.
– Вы ударили ребенка?! – ужаснулась трепетная мать, только что подозревавшая этих детей если не во всех, то в одном смертном грехе точно.
– Мэйби ай шуд ду соу… [2] Но после того, как он самостоятельно сунул руку в саквояж с хомяком-троглодитом, в этом не было никакого воспитательного смысла – хомячок справился сам.