Дионисов. За власть и богатство! - II (СИ)

— Потом обсудим характер наших взаимоотношений. Закругляйтесь, Варвара. Собирай своих, чтобы через час никого здесь не было.
— Да мы и так планировали… ладно… — огорчённо, но неожиданно покорно сказала она и пошла к парням. — Эй! Вы там! Сворачиваемся.
В итоге прессовать пришлось лишь парочку особо-буйных. Видать, тётушка всё-таки их хорошо воспитала, и всё хоть и имело признаки балагана — но не превратилось в стоянку варваров-кочевников. А мне тем временем уже наперерез нёсся Рустам. Выглядел он, мягко скажем, экстравагантно. Автомат на перевязи, окровавленный фартук, а в руке — здоровенный поварской тесак, который ещё с корабля остался.
— Платоныч, родной, наконец-то вернулся! Я уже задолбался этим проглотам шашлыки жарить!
— Шашлыки? — вздёрнул я бровь.
— Ну да. Вчера угостил бесплатно, а потом мы с Макшейнами парочку поколотили, когда они пытались весь ужин с летней кухни утащить. Но сегодня утром они принесли мне полный холодильник мяса и пять тысяч наличностью, сказали — такого вкусного шашлыка никогда не ели, готовь.
Сумма, конечно, по сравнению со стоимостью наших подарков — невеликая, но по своим меркам байкеры не продешевили, всё по-честному.
— Пять тысяч наличностью, говоришь. В поместье не пускали?
— Никого. Алкоголь весь привозной, сивуха жуткая, у них там какие-то подвязки со Вторниковым.
— А шашлык остался? — сказал я, почувствовав, как урчит в животе после долгой дороги, но тут же послал свой голод куда подальше. — Ладно. Потом. Тётя где? У нас для неё сюрприз.
— Вон там. Что за сюрприз?
— Иди к машине — узнаешь.
Тётушка же восседала в раскладном кресле в экстравагантных солнцезащитных очках рядом с Макшейном-старшим, рядом стоял столик с чайничком, шахматы, и ещё пара племяшей русского шотландца примостились у входа во Фламберг. При винтовках, всё чинно-благородно.
Даже не очень-то хотелось разрешать их идиллию — чуял я, что тётушка так отдыхает в последний раз за пару-тройку ближайших месяцев…
— О, Саша, ты вернулся! — сказала она, несколько неохотно поднимаясь из кресла и потягивая спину.
— Вернулся, Маргарита Герхардовна, — вздохнул я. — Мы все вернулись. Все шестеро. Идём за мной.
— Шестеро? — рассеянно спросила она, а потом рявкнула ближайшей компании. — А ну кыш! Сворачиваемся! Хозяин приехал! Шестеро, говоришь, кто ещё двое?
— Один — Вака Два Пера, сын вождя премии окраинных маори Акава. Второй… Второго, тётушка, ты должна увидеть сама.
И вот в этот момент она взглянула мне в лицо и всё поняла. Наверное, пару секунд ещё не верила, но её расслабленное выражение лица мигом преобразилось не то в испуганное, не то в удивлённое.
— Где он⁈ — крикнула она и рванула в сторону дороги, опрокинув столик с шахматами.
Рустам со Штирцем как раз наконец-то разобрался с окружившими его парнями, открыли ворота и подогнали машину к нашему паркингу. Тётушка едва не на ходу бросилась в кузов к Кристоферу. Сперва из кузова слышались только всхлипы и причитания, но после первых изданных супругом звуков это уже стали слёзы радости.
— Скорее! Несите его наверх! В первую спальню! — сказала она.
Хоть, по идее, это я должен был решать, куда его нести — но не стал спорить. Как-никак, это бывший владелец Фламберга. Пущай — в первую, в лучшую спальню. К тому же, первая спальня ранее была его кабинетом, как я понял. У нас с Рустамом был расписан план по ремонту и меблированию помещений, туда как раз завезли новую мебель, и я подумывал, не переехать ли мне туда, но всё решилось сейчас.
Гораздо обидней было потерять не свежеотремонтированную спальню, а тётушку и доктора. И мы их, судя по всему — потеряли. На неопределённое время, пока Кристофер прикован к постели.
— Думаешь, они его поставят на ноги? — спросила Ангелина.
— Уверен. У нас же есть дела поважнее.
Мы же тайком перенесли холодильник-котёл и Артефакт в подвал. Затем окончательно разогнали и свернули байкерский фестиваль и сели в гостинной дожëвывать остатки байкерского пиршества в тесной компании — я, Ангелина, Рустам, и Стёпан. И заодно решать, что делать с этим богатством дальше.
  
Точнее, не решать. Я сам давно уже все в общих чертах решил, осталось моë решение донести до коллектива.
Сперва обсудили дела и проблемы. Их было немало. Строительство завода столкнулось с трудностями — уже приезжал некий ревизор, всё осматривал и сообщил, что строительство здесь запрещено. Ремонт усадьбы и строительство заборов вдоль владений продвинулось несколько лучше, но всё равно — буксовало, да и денег выжрало немало.
А ещё Рустам выдал зарплату Макшейнам-строителям, служанкам, сторожам и дружинникам из мужиков, как мы и договаривались, на случай, если я задержусь больше, чем на пять дней.
А ещё у меня до сих пор не было достаточного алхимического ранга, чтобы более-менее легально, ну, или хотя «по понятиям» заниматься земледелием.
— Я прямо-таки слышу «казна пустеет, милорд»… — констатировал я. — Но, коллеги, это мы будем решать позже. Давайте составим план работ и подзадач проекту.
— По какому по проекту?
— По нашему самому главному, срочному проекту. Посадка винограда.
Но Ангелина меня тут же перебила:
— Я бы оставила саженцы до осени… когда тут у вас осень, в феврале? Чтобы укоренились. А то же не успеет вызреть. Да и дел невпроворот.
С инструкциями в дороге я ознакомился, и на этот случай у меня был аргумент.
— Ты же в курсе, что этот артефакт, как нам пообещали жрицы, сократит вызревание до получаса? А брожение вина — в десять раз.
— А если что-то пойдёт не так? Вдруг он не сработает? Давайте, может, потом? — проворчала Ангелина, скрестив руки на груди.
Я сперва не понял, почему она так себя ведëт, а потом дошло.
Ведь именно она, непорочная дева, должна была стать главным действующим лицом во всëм нашем винодельческом священнодействии.
Но меня такой выпад уже слегка раздражил. Ведь о всём уже было много раз проговорено — и до поездки, и на обратной дороге.
— Когда у нас там полная луна ближайшая? — спросил я, почесав небритый подбородок.
— Хм…
— Мы это обсуждали, и ты это хорошо знаешь, озвучь, — потребовал я.
— Послезавтра, — буркнула она. — Но… может не стоит? И почему я-то обязательно? Вон, девицы есть в саду. И Света Штирц, наверное, тоже подойдёт.
Тут я понял, что придётся немного «включить начальника».
— Подойдёт, говоришь. Ты боишься чего? Надо же. На пирамиду, в самое пекло, лезть не побоялась, корни из мозга Кристобаля травить не побоялась, инициацию жрицы пройти не побоялась, а тут чего?
— Ничего, — сказала она, окончательно втянув голову в плечи и уйдя в защитную позу.
— Гелька, родная, зачем ты заставляешь меня отчитывать тебя перед коллективом? Я тебе за что плачу, в конце концов? И кто у нас жрица? И кормим-поим мы тебя за какие заслуги? И процент с продаж обещенный? Ты отличный техник и стрелок, но если ты хочешь уволиться — да, я могу нанять и поселить вместо тебя восемь барышень госпожи Крестовоздвиженской, или Светлану, а тебя в квартиру в Югопольске отправить, ты этого хочешь? Я — нет.
— Ладно, хорошо, хорошо: я реально боюсь, — вздохнула она. — Накосячить я боюсь, Саша. Уж очень ответственный процесс. Мы много всё говорили и обговаривали, но — тем не менее. Потом меня будешь винить во всём.
— И предпочла бы, чтобы накосячил кто-нибудь другой, да? — усмехнулся я. — Нет уж. Я вам доверяю больше всех остальных на этом континенте. И я Дионисов, в конце концов. Я должен, я обязан произвести вино, причём самое лучшее вино в этой части света. Потому проявите коллективную ответственность, мать вашу!
Очень некстати на этих словах Стëпка зевнул. Да уж. Несколько увлекся я. Усталость кадров, как и их нехватку, следует хорошо учитывать. Поэтому я решил смягчить и добавить прозрачности своему решению.
— Друзья мои, я понимаю, что мы все устали после поездки. Но денег у меня осталось очень мало. В январе мне нужно платить по ссуде Скальского. И потому мне очень важно предоставить результаты к новогоднему балу княжны Марьяны. Вы мои партнеры, самые близкие люди и коллеги. На нашем винодельческом предприятии — я ваш руководитель. Моя прибыль — ваша прибыль. Ваши косяки и промахи — это в первую очередь мои косяки и промахи. Поэтому лучше всего сделать всё сразу и сейчас. Завтра высадить саженцы и запустить артефакт. Чтобы за послезавтра его перебрать и… произвести манипуляцию. Затем — брожение, разлив по бутылкам — и как раз молодое вино будет готово к балу.