Единственная для Лютого (СИ)
Единственная для Лютого
Алиса Франц
=1=
— Руслан, я…
Кажется, впервые я почти без страха назвала его по имени.
Отчего-то после этого моё дыхание окончательно сбилось, а щеки запылали огнем, распространяя предательский жар по всему телу. На том конце связи повисло молчание и было слышно лишь, как дышал мужчина, в последний миг отчего-то тоже задержав дыхание.
Лютый словно ожидал моих слов, ощутив, что я скажу нечто очень важное.
Скажу то, что изменит наши судьбы раз и навсегда.
— Руслан, я беременна.
После этого я шумно выдохнула и лёгкие начали работать в полную силу, но пальцы сильно дрожали, выдавая волнение, потому что мужчина подозрительно молчал.
Внезапно я засомневалась: услышал ли он мои слова? Или просто возникла проблема со связью?
— Р-р-руслан? — повторила его имя.
— Да. Я тебя услышал. Ну что ж…
Мне было трудно признаться в своей беременности, но я отдавала себе отчет, что такой факт нельзя умалчивать, тем более от Лютого, обладающего большой властью, и в буквальном смысле держащего меня в качестве пленницы в своем доме.
— Неплохая новость. Пожалуй, лучшая новость за сегодня, — сказал он устало. — Но это мало что меняет! Наш договор остается в силе. Мне нужен этот ребёнок. Родишь мне его, — произнес равнодушно. — Потом, как и договаривались, я прощу тебе долг.
Наш договор с Лютым был другим.
Я всего лишь должна была стать суррогатной мамой.
Однако в момент опасности всё вышло из-под контроля, я поддалась страстному влечению и забылась в объятиях криминального авторитета.
Результат не заставил себя долго ждать.
Я беременна…
Реакция Лютого на эту весть изумила меня до глубины души. Он словно совсем не удивился новости о моей беременности, будто только этого и ждал.
Мысли в моей голове запутались окончательно, и я не знала, как мне стоит реагировать на подобное спокойствие со стороны будущего отца — радоваться или начинать тревожиться?
— Я должна была стать суррогатной мамой, а не настоящей, — приняла попытку разъяснить то, что взволновало меня больше всего. — Получается, что малыш будет и моим тоже. Я…
— Не имеет значения, — Лютый жестко пресек мою попытку развить тему. — Родишь — отдашь ребенка. Моего ребенка.
Его слова словно ударили меня под дых и стало совсем трудно дышать.
Как он мог быть таким жестоким?
Требование Лютого было кощунственным!
Я едва узнала, что стану мамой, но даже сейчас мне было больно думать, что я стану лишним элементом в жизни своего малыша.
Или все будет гораздо хуже?
Мой малыш никогда не узнает, кто его настоящая мама, и будет называть мамой чужую женщину?!
— Но как же я… — прошептала. — Я буду его мамой. Настоящей!
— Ну да, так вышло. И что с того, а?! Что ты мне предлагаешь? Думаешь, сможешь орудовать этим фактом? Может быть, залетев, ты нацелилась на кое-что большее, чем просто расплатиться по долгам своего муженька Соловьёва?
— Не понимаю, к чему ты клонишь! — произнесла едва слышно, чувствуя, как сзади по шее вниз сползла капелька холодного пота.
— Всё ты прекрасно понимаешь, но усердно делаешь вид невинной, жертвенной овцы. Этого не будет, Маша! — с напором произнес мужчина.
Его голос всегда внушал мне трепет, а сейчас в нем звенела решимость, холодная, как сталь, и такая же опасная.
У меня разболелась голова и давление на виски усилилось.
— Чего не будет?
Я совсем не понимала, что хочет сказать Лютый и в чём он меня подозревает? Снова в связи с Соловьевым? Всплыли новые факты?
«Да что творится, в конце концов?! Скажи прямо!» — хотелось закричать мне, но Лютый был не из тех мужчин, в разговоре с которыми можно повысить голос.
Горячая восточная кровь, несгибаемый авторитет и большая власть, сосредоточенная в его руках, накладывали свой отпечаток на всего слова и действия Лютого.
Пискнув чуть громче, чем было можно, я могла обречь себя на гнев мужчины. Даже огромное расстояние между нами не стало бы преградой для беспощадного наказания.
К тому же речь шла не только о моей жизни. Я была в ответе за жизнь племянника Тимофея и просто не могла себе позволить швыряться грубостями и действовать опрометчиво.
Нужно было вести себя как можно тише и сто раз взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его вслух.
Ответственность за жизнь племянника была тем самым коротким поводком, один конец которого был крепко зажат в сильных пальцах Лютого, и при необходимости мужчина легко мог натянуть его, показав, как я беспомощна перед лицом его власти.
— Думаешь, я не понял, к чему ты клонишь, Маша? — вкрадчиво поинтересовался Лютый. — Ты забеременела от меня по-настоящему. Наверное, обрадовалась этой новости и решила, что теперь твоё положение станет другим?
— О чём ты говоришь?! — не выдержала я.
Но через миг меня посетило озарение и все намеки Лютого стали ясны, как светлый день.
— О боже… — выдохнула я. — То есть ты думаешь, что я… что мы…
— Я думаю, что ты решила, будто твоя беременность от меня по-настоящему что-то изменит. Возможно, ты даже нафантазировала себе, что сможешь крутить этим фактом и строить всё вокруг, как тебе захочется?
— Я… И в мыслях подобного не было!
— Я тебе не верю, Мария. С виду ты — та еще тихоня, но в постели показала себя страстной любовницей. Под бабушкиным старомодным бельем и видом скромной, обычной учительницы прячется огненная натура. Я понял это с первого же прикосновения к тебе. Раскусил тебя, как орешек. Поэтому я хочу сразу очертить границы: у тебя не выйдет мной вертеть. Не пытайся шантажировать меня беременностью и не раздувай свои аппетиты в сторону большего.
— ЧТО?!
Я даже вскочила с места и прошлась по комнате, пораженная словами Лютого, словно ударом молнии в темечко. Как у него только ум извернулся до такого?!
— Я не думала о таком!
— К чему же были твои слова про то, что ты станешь настоящей мамой, а? Я не тупой, Маша, и вижу на сто шагов вперёд. Вижу твои намерения даже раньше, чем ты решилась их озвучить. Вознамерилась манипулировать беременностью, может быть, стать даже большим, чем случайная любовница?! Но у тебя ничего не выйдет. Ты — моя должница, и точка.
— Какой ты ужасный человек… Недоверчивый и жестокий! — в сердцах произнесла я.
— Прозорливый. Эта черта харктера много раз спасала мне жизнь. А сейчас… — с угрозой начал говорить Лютый, и я поневоле снова перестала дышать.
Что он скажет?
Что решит сделать?
Я замерла, перестав дышать, в ожидании вердикта Лютого. Мне было страшно начинать этот разговор. Но еще страшнее стало сейчас, после того, как Лютый осудил и заклеймил мои намерения, приравняв их к корыстным.
Вдруг после того, как он озвучил свои сомнения насчет меня, мнение о ситуации в целом поменялось?!
Ведь я должна была стать лишь суррогатной матерью!
Что, если сейчас мужчина объявит о том, чтобы я немедленно отправилась на аборт?!
От этой шокирующей мысли на душе стало совсем горько.
Я не знала, что нужно делать в нашей ситуации и какой выбор стал бы верным.
Несмотря на небольшой жизненный опыт, в глубине души я понимала, что наш случай был редким и уникальным, в своём роде. Но, что еще примечательнее, какой бы выбор ни сделал Лютый, ни один из них нельзя было назвать правильным или легким.
Что бы он ни сделал, в какую бы сторону ни склонятся чаши весов принятого им решения, без жертв не обойдётся.
Кто-то будет страдать…
Затянувшееся молчание Лютого было невыносимым. Мне хотелось попросить его, чтобы он не молчал, но язык не поворачивался издать даже простейший звук.
Хоть между мной и мужчиной и были тысячи километров, его контроль ощущался каждой клеточкой тела. Не имело значения, где находился Руслан, здесь или вдалеке от меня, но он до сих пор держал меня за горло. Я проклинала про себя мужчину, который даже на огромном расстоянии контролировал мои реакции и запустил по венам электрический ток.