Грехи и святость. Как любили монахи и священники

Святой Петр
Но тут услышал Петр, что в Рязанской земле есть много чудесных врачевателей, и отправился в путь. Прибыл он в рязанскую деревню Ласково, где жила дева Феврония, дочь бортника-древолазца (то есть человека, добывающего мед диких пчел).
Святая Феврония
К ней обратился князь за помощью. Феврония согласилась исцелить Петра, однако выставила условие: «Если он не возьмет меня в жены, не буду лечить его».
Казалось бы, довольно странное заявление, но стоит ли удивляться тому, что Феврония угадала в князе Петре своего суженого?.. Недаром автор повести восклицает: «Радуйся, Феврония, ибо в женской голове имела ты мудрость святых мужей!»
Князь же Петр считал иначе: «Как мне, князю, взять в жены дочь древолазца», – подумал он, однако на словах согласился (очень уж хотелось ему исцелиться).
Феврония исцелила князя, а он, выздоровев, послал ей дорогие подарки и уехал обратно в родной город. Но неспроста умница Феврония разглядела в нем своего суженого, – сами Небеса предназначили их друг другу.
За свое нежелание покориться высшей воле князь Петр был наказан: страшная болезнь вернулась и исчезнувшие было язвы появились на его теле снова. Не ведал того молодой князь, что под видом телесного лекарства предлагала ему «дева лекарство духовное – тот елей совершенного, нелицемерного смирения, которым помазуется и упраздняется всякий грех». И пришлось Петру вернуться к Февронии. Князь женился на девице и получил полное исцеление от той болезни, которая была для него, как оказалось, «болезнью не к смерти, а к славе Божией».
Но супругов ждали новые испытания. После смерти старшего брата Петр стал править Муромом, и Феврония стала княгиней муромской. Жены же боярские невзлюбили молодую княгиню, и мужей своих взбаламутили: мол, негоже им, благородным, иметь своей госпожой простолюдинку.
Князь Петр правил Муромом мудро и справедливо, но завистливым боярам все было не по душе, а особенно то, что не по родовитости и богатству молодой князь выделял их, но по добрым делам.
И вот однажды на княжеской трапезе принялись бояре всякие пакости про Февронию говорить: «Почто, князь наш Петр, поругал свой престол? Чего ради сотворил такое? Невозможно разве тебе было обрести невесту честную в нашем Муроме и не крестьянского роду?»
Толстобрюхий боярин Данила громче всех негодовал: «Тебе, князь, будем верно служить, но княгине твоей не должно над женами нашими господствовать! Как может она над ними стоять, а сама простого роду? И жены наши не хотят служить ей».
Тут подскочил к князю тщедушный Тимофей Тарасьев из самого захудалого рода и противным голосом наябедничал: «А еще Феврония, когда бывает за трапезой с женами нашими, собирает после еды крошки в руку, будто голодная».
Князь молча выслушал бояр и приказал послать за княгиней. Притихли бояре, смотрят, как Феврония усаживается рядом с мужем, как ест она степенно, а после, по-деревенскому обычаю, собирает в ладонь хлебные крошки. Тут князь Петр взял ее за руку и разжал ей пальцы. На ладони спокойно взиравшей на бояр княгини лежали не крошки, а нежно благоухающий ладан.
Рассмеялся князь, а посрамленные бояре, толкаясь, повалили вон из палат. С того дня еще больше полюбил князь свою жену и никогда уже ничем ее не испытывал. Но с того же дня бояре еще больше невзлюбили молодую княгиню.
Не успокоились бояре и через некоторое время явились шумной толпой к князю и потребовали: «Князь! Если хочешь самодержцем над нами быть, да будет тебе иная княгиня! Не хотим, чтоб Феврония повелевала нами и женами нашими. Феврония же пусть возьмет богатства, сколько пожелает, и уходит из Мурома».
 
И князь, доверившись судьбе, спокойно ответил: «Ступайте, нелюбезные бояре мои, и спросите у княгини. Как она скажет, так и будет».
Бояре на радостях устроили пир и, когда опьянели и потеряли всякий стыд, решили, что пора действовать. «Госпожа княгиня Феврония! – заявили они. – Весь город и бояре говорят тебе: отдай нам то, что мы у тебя просим!»
Княгиня с достоинством отвечала: «Возьмите то, что просите».
А бояре в один голос: «Хотим, чтоб князь Петр властвовал над нами, но жены наши не хотят, чтобы ты была княгиней. Возьми сколько тебе нужно богатства и уходи, куда пожелаешь!»
Феврония встала спокойно и сказала: «Обещала я вам то, что попросите. Так и вы обещайте дать мне то, что попрошу у вас».
Они же, не зная, что их ждет, не задумываясь, поклялись: «Что ни назовешь, без прекословия возьмешь!»
Феврония с любовью посмотрела на молчавшего князя и сказала: «Ничего другого не прошу у вас, только супруга моего, князя Петра».
«Если сам он захочет, слова не скажем!» – совсем развеселились бояре.
Какие только мысли не придут в хмельную голову! Каждый подумал, что если не станет Петра, то они другого князя изберут, лучше прежнего. А лучшим каждый, конечно, себя посчитал.
Встал князь, оглядел пьяные, красные от возбуждения лица бояр, глянул в преданные, любящие глаза Февронии, обнял ее за плечи и молча увел из трапезной. Решил Петр, что уедет вместе с женой из города. Достойно поступил князь – ради любимой жены от власти отказался.
А бояре скорее-скорее приготовили суда на реке Оке, посадили на них князя с женой и слугами, а сами помчались обратно в Муром – престол делить.
«Скрипят высокие сосновые мачты, хлопают на свежем ветру крепкие паруса, плывут корабли мимо высокого, заросшего цветами берега. Вот и самая высокая колокольня Мурома, будто благословила их и пропала из виду… Исчез, спрятался в дремучих лесах родной Муром, и с ним честь, слава и княжество». В последний раз глянул Петр в сторону Мурома и отвернулся.
Феврония на другом судне плыла следом за мужем и с тревогой не о Муроме думала, а о князе Петре. Чувствовало ее любящее сердце, что тоскует князь, печалится…
Наступил вечер, сумерки опустились на реку и корабли, в небе звезды засветились. Стояла Феврония у борта, смотрела на проплывающие мимо темные берега… Вдруг под судном, где-то в черной глубине, будто кто-то вздохнул тяжко и протяжно, а потом громко, как доской по воде хлопнул. Вздрогнула Феврония и испуганно оглянулась. Позади у руля молодой кормщик тихо посмеивается:
«Не пугайся, моя госпожа! Это водяной дед озорует: верхом на коряге по реке плавает. Весь в тине, а пояс из водорослей накрутил. Ты поди сюда, госпожа, ко мне, а то дед этот сейчас ухать опять начнет и руками по воде хлопать».
Подошла Феврония и видит – кормщик этот смотрит на нее с вожделением, глаза у него так и горят. Вздохнула про себя Феврония и сказала: «Зачерпни воды с этой стороны судна и выпей». Кормщик сделал, как она велела. А она опять говорит: «Теперь пойди на другую сторону, зачерпни воды и снова выпей». И это он исполнил. «Одинакова ли вода, или одна другой слаще?» – спросила Феврония. «Одинакова вода, госпожа моя, и единого вкуса», – ответил он. Тогда она ему сказала: «Так одинаково и естество женское. Чего же ради позабыл про свою жену, а о чужой помышляешь?» Бедного кормщика из жара в холод бросило. Вспомнил о жене, что на том же корабле плыла, стыдно ему стало, упал он княгине в ноги и молил простить его. Простила его Феврония, а он больше худого не помышлял.
Долго не приставали суда к берегу, подальше хотел уплыть князь от оскорбившего его честь Мурома. Но когда совсем стемнело, приказал Петр остановиться и устраиваться на ночлег. Пока слуги разгружали суда и ставили шатры, отошел князь в сторону, сел у воды на камень и, глядя на черную реку, крепко задумался: «Что же теперь будет, коль скоро я по своей воле от княжения отказался?» Тихо подошла Феврония, обняла сзади и прошептала: «Не горюй, князь, милостивый Бог, Творец и Заступник Всех не оставит нас в беде».