Пропавший дар (СИ)

— Мне можно здесь остаться? — недоверчиво спросил Игнат.
— Конечно, — с улыбкой кивнул я. — Теперь это твоя комната. Нравится?
— Очень, — смущенно признался старик.
— Ну, и отлично. Располагайся, ужин скоро будет. А я пока переоденусь.
Я поднялся на второй этаж и с удовольствием переоделся в мягкий домашний костюм. Мельком глянул на шахматный столик, который стоял у окна и довольно улыбнулся — дом сделал свой ход.
Да, мы с домом играли в шахматы. Партии порядком затягивались, дом упорно не хотел передвигать фигуры у меня на глазах. Старательно прикидывался самым обычным домом, хитрюга.
Нам обоим очень нравилась эта игра.
— Значит, пешкой пошел? — весело пробурчал я. — А мы вот так!
И двинул вперед слона.
— Что ты на это скажешь?
Снова спустился вниз, и как раз вовремя. У калитки уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу мальчишка-посыльный с огромной корзиной.
— Примите заказ, ваша милость!
Я бросил мальчишке серебряную монету. Он ловко поймал ее, а я откинул чистую тряпицу, которой была укрыта корзина, и с удовольствием оглядел многочисленные свертки, пакеты и горшочки с горячим.
Сейчас устроим пирушку!
Я занес в дом корзинку с едой — она оказалась увесистой — и постучал в дверь комнаты Игната:
— Игнат, идем ужинать!
* * *
Ужинали мы прямо на кухне. Игнат был голоден — он ел, виновато поглядывая на меня, и никак не мог остановиться.
— Расскажи мне про Ивана Горчакова, — предложил я.
Игнат торопливо отложил вилку.
— Иван Николаевич очень старательный, — сказал он. — Только учебой интересовался. Каждый вечер обложится книгами и читает, к экзамену готовится.
— Он жил в лицее? — уточнил я.
— Да, — кивнул Игнат и замялся.
— Чтобы помочь Ивану, я должен знать все, — спокойно сказал я.
— Денег у них с матерью совсем не было, — решился Игнат. — Вот Иван Николаевич и жил в пансионе. Чтобы в лицее питаться. Вы его мундир видели?
Я вспомнил длинные руки Ивана, которые нелепо торчали из рукавов форменной одежды.
— Да, мундир ему явно маловат, — согласился я.
— А другого у него не было, — кивнул Игнат. — Он как-то сел неудачно, и брюки по шву лопнули. Ох, как Иван Николаевич расстроился. Попросил у меня иголку с ниткой. Я хотел помочь ему мундир зашить, так он не позволил. Я сам, говорит. Очень стеснялся бедности. Оттого и с ребятами в классе не дружил, сторонился.
Я представил, каково это — все время чувствовать себя изгоем. И покачал головой.
Неприятно.
— Ты ешь, не стесняйся, — напомнил я Игнату. — А то жаркое остынет.
Жаркое было великолепным — тушеные овощи с мясом и специями. Даже я не удержался и попробовал, хоть и не успел проголодаться после обеда в доме отца.
— Значит, по трактирам Иван не ходил? — уточнил я.
— Да какое там, — махнул рукой Игнат. — Для этого деньги нужны, а у Ивана Николаевича их никогда не было.
— Мой дед говорил, что оплатил его учебу в лицее.
— Верно, — кивнул Игнат. — Иван Николаевич сам мне об этом рассказал. И деньги ему ваш дед давал. Только Иван Николаевич все матери относил или к Каминскому. Помните господина Каминского? Он торгует книгами.
Игнат скрипнул стулом и нерешительно потянулся к тарелке с мясным паштетом.
— Ешь, ешь, — подбодрил я его. — Потом чай будем пить.
Господин Каминский владел книжным магазином неподалеку от лицея. Все лицеисты покупали у него учебники и тетради.
— Мечта у Ивана Николаевича была, — сказал Игнат с любопытством разглядывая паштет. — Хотел сразу после учебы целителем стать. В последний год учебы все в вашем госпитале пропадал. Возвращался поздно, одежда снадобьями пропахла. Вернется в квартиру — и опять за книги.
— А брат с ним общался? — спросил я.
— Юрий Николаевич? Раньше совсем с братом не разговаривал. Вы же знаете, что князь Горчаков не признал Ивана своим сыном?
— Знаю, — кивнул я.
Об этом мне рассказывал дед.
— Юрию Николаевичу очень обидно было.
— За брата? — не понял я.
— За себя, — объяснил Игнат. — Он ведь наследник князя Горчакова. А Иван — никто, но все знают, что он брат Юрия Николаевича.
  
— А Иван как к этому относился?
— Расстраивало его это, — вздохнул Игнат. — Он никому не говорил, но я-то видел, как он на Юрия Николаевича поглядывал. А однажды не выдержал и сказал мне — я, говорит, им всем докажу.
Игнат сокрушенно покачал головой.
— А что тут докажешь? Незаконный — незаконный и есть.
— Значит, братья друг с другом не ладили, — задумчиво кивнул я.
— Раньше не ладили, — неожиданно сказал Игнат. — А потом Юрий Николаевич, видно, все же понял, что так нехорошо. Стал разговаривать с братом, даже в комнату к нему заходил.
— Вот как? — удивился я. — И о чем они говорили?
Игнат снова замолчал, нерешительно глядя на меня. Я прекрасно понимал старого служителя — сплетником Игнат никогда не был. Ему было неловко пересказывать чужие разговоры.
— Вы ведь Ивану Николаевичу помочь хотите, — убеждая самого себя, сказал он.
— Да, — кивнул я.
— Юрий Николаевич уговаривал брата поберечь себя. Не так налегать на учебу. Обещал поговорить с князем Горчаковым — с отцом, то есть — чтобы тот давал Ивану деньги. А поговорил, или нет, этого я не знаю.
— Больше ни о чем они не говорили?
— Юрий Николаевич убеждал Ивана не связываться с Воронцовыми, — почти шепотом ответил Игнат. — С вами, то есть.
— Не хотел сплетен? — усмехнулся я.
— Точно, — закивал Игнат. — Убеждал, что для брата найдется работа в их роду, и незачем к чужим людям прибиваться.
— А когда Юрий изменил свое отношение к брату? — уточнил я.
— Недели две назад. Как лицей стал к церемонии готовиться, так Юрий Николаевич впервые в комнату к Ивану и пришел. А потом уже каждый вечер заходил. Сядет на кровать, очками блестит и убеждает Ивана поговорить с отцом.
— Разве Юрий Горчаков носит очки? — удивился я.
— Иногда, — кивнул Игнат. — Модные такие очки с темными стеклами. Как будто ему свет мешает. Правда, на людях я его в очках никогда не видел. Думаю, стесняется, как все молодые.
— Можно же просто сходить к целителю, — заметил я. — Исправить зрение совсем не сложно.
— Не скажите, Александр Васильевич, — неожиданно возразил Игнат. — Я три года назад тоже плохо видеть стал. Мне целитель помог, но рассказал, что не всегда это так легко получается. Иногда несколько сеансов нужно. А между сеансами приходится носить очки, чтобы глаза не уставали.
— Может быть, — рассеянно кивнул я.
Интересно.
Значит, несколько лет Юрий Горчаков совершенно не интересовался своим незаконным братом, хоть они и учились вместе. Даже стеснялся Ивана. А перед церемонией Выбора Пути в молодом княжиче вдруг проснулись родственные чувства.
Впрочем, ничего удивительного. Игорь Владимирович сказал мне, что у Ивана очень сильный дар. А в таких вещах мой дед никогда не ошибался.
Вот Юрий Горчаков и решил постараться, чтобы перетянуть брата на свою сторону.
Похоже, это у него не получилось. Недаром он так злорадствовал, когда с Иваном произошло несчастье.
Игнат неожиданно зевнул, прикрыв рот ладонью.
— Устал? — улыбнулся я.
— Да, — смущенно согласился старик. — День сегодня трудный был.
— Иди, отдыхай. А я еще немного посижу.
— Позвольте, я посуду приберу, Александр Васильевич?
Не дожидаясь моего ответа, Игнат принялся собирать со стола тарелки.
Я помог ему сложить посуду в раковину. Чуть ли не силой отправил старика отдыхать, а сам вышел на балкон.
Парк тонул в ночной прохладе. Справа поднималась огромная луна, за черными деревьями серебром отливала река.
Летучая мышь бесшумно метнулась перед моим лицом. Испугалась освещенного окна, шарахнулась в сторону и пропала.
— Александр Васильевич, — раздался в моей голове уверенный мужской голос. — Прошу прощения, что беспокою так поздно. Это целитель из Воронцовского госпиталя, Антон Григорьевич Макаров.