Студёная любовь (СИ)

Данил тихо выругался и, заметив мой острый взгляд, отвернулся.
— Яшка, ко мне! — гаркнул он и, хлопнув по ноге, быстро пошел в сторону теплиц.
Азохус рад стараться, галопом помчал следом.
А я так и стоял, не понимая, Даниил глазел на Лимию или Любаву?
Я пошел за ним, намереваясь это спросить, но, проходя мимо девушек, на секунду замер. Аромат ранних цветов защекотал нос, внутренности скрутило, обжигая, заставляя сцепить зубы и стиснуть кулаки. Не время и не место для похоти!
— Синарьен, — вдруг позвала меня Лимия.
Я медленно повернулся. Мельком взглянул на Любаву и перевел взгляд на вторую девушку.
— Ты можешь проведать своих слуг. Они практически здоровы, завтра уже можно будет выпустить их из лазарета.
— Спасибо, — протянул я. Зубы едва размыкались. Говорить в присутствии невесты было тяжело, я словно выталкивал из себя фразы.
— Это ты Любаве говори спасибо, — сказала хозяйка, на ее лице не появилось ни единой эмоции.
Она плавно пошла по площади дальше, а невеста осталась.
Я не сразу сообразил, что мы одни, и если откровенно, не поверил.
Даже отступил, но Любава вдруг сама заговорила:
— Не нужно благодарить, — и собралась уходить, но я придержал ее за локоть.
И, обжегшись о ее яростный взгляд, тут же убрал руку.
— Еще как нужно, — шевельнул губами, не сводя глаз с маленького сладкого рта.
Любава длинно выдохнула, сжалась, будто я не прикоснулся, а плеткой ее ударил, и коротко кивнула.
Я вытянулся по струнке, спрятал руки за спину и опустил голову.
— Любава, позволь хоть изредка с тобой говорить. Я… даже прощения попросить не имею права, — зыркнул исподлобья.
— А ты просил? — она сощурилась и с сжала перед собой ладони в кулачки.
— Пытался же…
Она хмыкнула и покачала головой.
— Ну раз пытался, не стоит нам и дальше говорить. — Она присела, выражая уважение высокопоставленной особе, но в глаза не взглянула. — Рада была помочь твоим людям. Все равно это получилось неосознанно.
Невеста так быстро развернулась и ушла, что я не успел окликнуть. Так и стоял под падающим густым снегом, злясь на весь мир. И на себя.
— Идиот, — брякнул на ухо Даниил, появившись из ниоткуда. — Бабам нужны слова покаяния, чтобы мы ползали на коленках за малую провинность, а ты прилично накосячил, Синар, и не раз.
— Но она же запрещала подходить! А теперь обвиняет, что не подошел?
— Увы, — разноглазый развел руками, — женская логика. Сам нихера не понимаю.
— Ты о ком сейчас? — я напрягся всем телом и сжал кулаки, готовясь вырубить его, если придется. Любава — моя!
— А о ком я могу говорить? У меня она единственная. — Русоволосый вдруг замолчал, прищурено разглядывая меня, а потом заржал, как раненная лошадь. — Ты думаешь, что я на Любаву засматриваюсь? Серьезно? Да она мне как дочь!
Я сдержанно кивнул и скрипнул зубами, проталкивая слова:
— Она во сне кому-то в любви призналась…
— Так может, тебе?
— Она от меня шарахается. Ненавидит. И мы друг друга не знаем! Какая любовь? Откуда? Еще скажи с первого взгляда.
— Или с первого вдоха. — Даня хлопнул меня по плечу. — Любовь все может, не сомневайся. Сам, что к ней чувствуешь?
Я растянул губы в дикой улыбке, и Данил все понял.
— С этим аккуратней. Похоть — не годный материал для строительства отношений.
— Я не уверен… что нужно что-то строить.
— Дурак?
Мы прошли с Даней до теплицы, и он пропустил меня внутрь. Здесь было парко и зелено. Со всех сторон нависали какие-то растения, благоухали цветы, наливались овощи.
У меня было время немного поразмыслить, но это не помогло.
— Если она любит другого, то какой смысл…
— А как же метка? — Даниил скинул куртку и, подхватив инструменты, поманил меня вглубь длинного помещения. Было жутко жарко, я тоже сбросил дубленку.
— А что метка? — примерил в руку странный крючковатый инструмент. Это не меч, с такой штукой нужно уметь управляться.
— Если вы связались, значит, идеально подходите друг другу.
— Разве что физически, — прыснул я. — У меня от нее давно крышу снесло, но…
 
— Ты ее не знаешь?
— Именно. И она меня. Думает, что заносчивый наследник, у которого ничего, кроме секса, на уме.
— Откровенно говоря, так и есть, — Даня вогнал в землю мотыгу и хорошенько взбил грунт, убирая сорняки. — Ты словно тепличное растение. За тобой ухаживали, поливали, убирали сорняки… Практически из ложечки кормили. Это чувствуется. Любава девочка более практичная, привыкшая к ограничениям и трудностям. Она не боится изучать то, что ей интересно и важно, упорная и очень умная, а ты просто лентяй. Не способный даже наладить общение с девушкой, которая тебе нравится.
— Она запретила приближаться! — я вогнал в землю инструмент, но вытащить не смог. А это не так уж и просто, грунт здесь каменистый и вязкий. Да и жарко.
— Ну я же говорю… идиот. Ты все воспринимаешь в лоб. С женщинами так нельзя. Очнись уже, прынц! Ты не у себя в замке, где тебя будут лобызать наложницы по первому приказу. Любава не будет с тобой, если ты ее не завоюешь. Она твоя недостижимая вершина, крепость, которую нужно взять, даже если нет войска и сил. Не можешь? Слабак? Ну тогда она правильно делает, что гонит тебя.
— Красиво говоришь, а сам? Много ты покорил? — я со злости вонзил мотыгу в твердый грунт.
На этот раз пошло легче, и я, уловив логику движений, оживил землю вокруг томата. На кудрявых кустах висели налитые зеленые плоды, и Даниил долго и любовно разглядывал их, только после проверки каждого заговорил снова:
— Моя история без счастливой концовки. Я давно принял это.
— Почему?
— Потому что люблю и готов ради Лимии на все, даже умереть.
— Почему без счастливой?
— Так сложились звезды, — бодро заключил Данил и надолго умолк.
Мы с русоволосым прошлись по всем рядам. Тело приятно разогрелось. Я скинул рубашку и увлеченно обходил каждый куст.
— Умереть и я готов ради Любавы… — озвучил я размышления. — Но осознавать, что она думает о другом, тяжело. Тогда ведь в моей жертве нет смысла.
— Ты сначала убедись в том, что слышал. Она имя назвала?
— Нет.
— Она обручилась с ним? Замуж вышла?
— Нет, — я стер капли пота со лба.
— Значит, не все потеряно, — хозяин разрубил воздух ладонью и устало размял плечи.
Мне показалось, что он не договаривает, что есть что-то, что не видит никто, кроме него и Лимии. И это важнее жизни.
Даниил вернулся к первому ряду, отставил инструмент в угол и, присев на корточки, ласково пригладил один из порозовевших плодов.
— Смотри. Видишь, как растение цепляется за жизнь? На улице снег по колено, мороз такой, что яйца скручиваются, а они сначала зацвели, потом налились и вот… созревают вопреки жутким условиям.
— Наши теплицы и не такое умеют, — я откинулся на деревянный щит, где мелом кто-то начертил кучу полосок.
— Синар, ты в замке вторую неделю и до сих пор ничего не понял?
Я лишь дернул бровью.
— Здесь, — Даниил обвел руками пространство, показывая не только на теплицу, а на весь горизонт, — мертвая земля. Только черный горизонт и сухой ветер. Ничего не живет. Дождь, если и идет, то только с жуткими убийственными грозами. Снега не бывает — сейчас это аномалия. Солнца всегда мало. Животных нет, только хищники, что забредают полакомиться отшельниками и дурачками, вроде нас. Цветы в теплицах зацветают, но плодов не дают. — Он замолчал, скинул рубашку, показав поджарое тело, щедро украшенное нательными рисунками и шрамами. — Но последний месяц что-то изменилось. Мои саженцы вдруг набрали сил, налились, даже порозовели. Они дадут потомство.
— И?
— Я не знаю, как это объяснить, но Любава… — он потер переносицу, вскинул голову и посмотрел в небо, закрытое стеклом теплицы. — Я знал, что она придет. Еще задолго до вашего появления мне снилась Снежка. Я не мог понять, кто она такая, и почему ее вижу во снах, а теперь… вот, плоды появились. Она словно вдохнула жизнь в наш мир. Понимаю, как это глупо звучит, но я почувствовал сердцем, когда Любава пронзила портал. Даже не так. Я знал заранее, что кто-то появится. Как беременность. Ты не видишь ребенка, только растущее пузо, но ты знаешь, что вот-вот случится чудо, и ты возьмешь на руки свое дитя.