Студёная любовь (СИ)

Стало душно. Я дернул пуговку рубашки, что впилась в горло, и, кажется, вырвал ее с мясом.
Азарка, толстушка-повариха, после салатов вместила на стол крупную птицу на широком блюде. По строению и величине похожа на индюшку, но я не уверен, что такие птицы водятся в этом мире. Да и мясо было краснее на первый взгляд, а на вкус совсем жесткое, еле разжевал маленький кусочек.
Опробовав, я отодвинул тарелку и плеснул себе еще вина из графина с толстым горлом. Вот спиртное было ароматным, с тонкими нотами вишни и привкусом корицы. Кружило голову, куда быстрее и сильнее, чем диссовая настойка. Потягивая из невысокого бокала напиток, я не спускал взгляда с дверей.
Где же ты?
Я должен тебя увидеть, услышать, хотя бы раз прикоснуться… Ощущение отступившего, но не погибшего во мне холода, было сродни пытки. Когда ожидание страшнее случившегося.
— Правда, что ты — настоящий принц? — спросила вдруг девчонка, что сидела напротив, на другой стороне широкого стола. Невысокая брюнеточка с аккуратной волной волос и острым носом.
По плечам прокатилось стадо неприятных мурашек. Воротник все равно душил, я яростно высвободил еще одну пуговицу и бегло глянул на собеседницу.
— Не думаю, что здесь, на Ялмезе, это важно, — отмахнулся, но она не унималась:
— У нас тоже есть короли, и статус очень важен. Иногда даже слишком.
Она моргнула, а я уронил взгляд в тарелку. Никакого желания поддерживать беседу.
— Но мы живем обособленно. Мертвая пустошь — это дикая зона, — продолжала девушка навязчиво, — что не подчиняется жрецам и власти. Зато здесь есть другие… опасности и…
— Я собираюсь вернуться домой, — перебив, я снова махнул ладонью, словно прогоняю муху. — Ни к чему рассказывать историю вашего мира, все равно не запомню, — отвечая, понял, что не на собеседницу смотрю, а пытаюсь сжечь глазами треклятую дверь.
— Выучить историю несложно — всего лишь правильная руна нужна, но мир так быстро меняется… законы переписывают, традиции ломают. — Девушка будто не услышала мои слова, продолжала разговор, а я просто молчал и делал вид, что вникаю. — Раньше Жатву проводили, а теперь… все иначе.
Я пропускал все мимо ушей. Какие-то слова цеплялись за память, но важной сути не улавливал.
Другие девушки подключились к брюнетке, завели монотонное обсуждение магического строя их края. Речь шла о перевороте и бегстве одного из королей, но я настолько был поглощен своими мыслями, что почти ничего не слышал.
— Почему Любава не вышла к ужину? — спросил в воздух, практически себе под нос, но одна из девушек, что сидела с правой стороны, бодро пояснила:
— Данил говорил, что она совсем подавлена. Может, и не придет. Мы ей потом в комнату еду отнесем, не переживай.
— Да я не переживаю, — фыркнул я и, раздраженно дернув плечом, посмотрел на говорившую. Какое уродство, у нее все лицо в глубоких шрамах.
Заметив, как она зло сузила глаза, увел взгляд к выходу. Дверь все так же была заперта. Я заскрипел зубами и смахнул с манжета невидимые крошки. Все тело словно иголками истыкали, а между лопаток разросся каменный холодный кол.
Я вытянул руку, чтобы снова выпить вина, но пальцы не слушались, дрожали, как у пьяницы. Это не укрылось от взгляда девушек, они странно переглянулись, а мне пришлось дернуть вилку и сделать вид, что очень хочу есть. Зверски отрезав шмат мяса, забросить его в рот.
И подавиться, всего лишь вскинув голову.
Дверь плавно открылась, и к нам навстречу вышли Лимия с Данилом. Они расступились, как ворота, пропуская Любаву, будто завернутую в облако. Кремовое платье нежно обнимало ее стройные ноги при ходьбе, выделяло упругие бедра и поднимало налитую грудь. Рукава были закрытые, но практически прозрачные, белесые, на краях отороченные сверкающими кружевами.
Я надолго завис. Кровь ударила в виски, воздух в груди закончился, схлопнулся и вышел изо рта тихим стоном. Кусок мяса так и застрял в горле, а назойливый уж, что едва теплился внизу живота, зашевелился, махнул по паху, словно серпом, и растекся по крови огненной лавой.
 
Меня качнуло, завалив вперед. Бокал от неловкого движения руки свалился на пол и рассыпался на звонкие осколки. Я даже не повернул головы, так и таращился на невесту, словно на чудо.
Девчонки захихикали, а я, уронив от шока вилку, что все еще зажимал в окаменевших пальцах, закашлялся. Хлебнул вина прямо из графина, с трудом протолкнув в глотку жаренную резину, называемую мясом.
Проследив за моим взглядом, девочка с каштановой копной обернулась и хлопнула в ладоши. Только сейчас заметил, какие у нее острые уши. Что за чудеса? Другая раса? Эльфийка? Как в старых сказках?
— Какая красивая Любава… — протянул кто-то рядом. — Как звездочка! Правда, девочки?
— Да… — зашептались воспитанницы.
О, Нэйша, где ты прятала такое сокровище? Любава же словно с небес спустилась.
— Девочки, сместитесь, — холодным тоном попросила Лимия. Остроухая и ее соседки тут же послушались, оставив напротив меня пустое место.
Любава замешкалась, застыла около стула, дернулась назад, к выходу, но Данил аккуратно придержал ее за локоть и помог сесть.
У меня налились кровью глаза. Еще раз этот хвостатый коснется моей невесты, я ему челюсть сломаю. Вилка в пальцах, которую я снова подхватил со стола, жалобно визгнула и согнулась. Заметив это, русоволосый лишь заулыбался и продолжил обхаживать Любаву, что-то тихонько шепча ей на ухо. Девушка смущенно закусила губу и осторожно кивнула.
Данил, сев в торце, рядом с Лимией, ловко уложил в крупной ладони три бокала и быстро их наполнил.
Один передал Любаве, второй оставил около себя, а третий протянул Лимии. Надолго засмотрелся в ее глаза.
Хозяйка свела брови и уткнулась взглядом в бокал. На это Данил отреагировал очень остро. Зашипел сквозь зубы, оставил вино, не притронувшись, и протянул моей невесте руку.
— Потанцуем?
Белянка только и успела сделать несколько глотков напитка.
— Что? — вырвалось из моего рта.
Любава стушевалась. Вытянула ладонь навстречу мужчине, но тут же убрала ее.
— Может, ты лучше Лимию пригласишь? Да и музыки нет, — зыркнула на меня и прикусила губу.
— Музыку сейчас устроим, — заметив наши перестрелки глазами, сказал Данил. — А Лимия танцевать не любит.
Хозяйка так сильно сцепила челюсть, что послышался хруст. Или это мои зубы крошились?
Одна из девушек отделилась от обеденного стола и присела к большому музыкальному инструменту, что прятался в углу. Старый потертый рояль. Неужели наши миры настолько похожи?
Надо бы все-таки попросить руну и изучить их историю. Вдруг в будущем пригодится.
— Рояль? — Любава тоже удивилась и, подавшись ближе к Данилу, подняла руки в позицию, будто танцы были у нее в крови, и под хриплые смешки русоволосого смертника сделала первые па.
Заулыбалась открыто. Не мне. Тьма! Другому.
Я встал. Стул отскочил назад, скрипнув по камню, будто лезвие меча. Я впервые пожалел, что оружие оставил в комнате.
Подойдя к Лимии и низко поклонившись, как принято в бальных залах, я протянул ей ладонь.
— Потанцуешь со мной, милая госпожа темного замка?
— С удовольствием, — она ответила с улыбкой, но я почувствовал, как цедит слова сквозь зубы и зыркает на дракона. Не только меня эти танцы выводят из себя.
Мелодия лилась из-под пальцев девушки, словно ручеек, но Лимия двигалась зажато, иногда спотыкалась, путаясь в черной юбке каблучками, а на поворотах, где мы едва не сталкивались со второй парой, она задерживала дыхание. Чтобы судорожно выдохнуть вдали от крылатого.
Я вел хозяйку, крепко удерживая за тонкую талию, но взглядом то и дело искал снег волос моей истинной, ее смущенный румянец, улавливал ландышевый запах молочной кожи, который мог бы узнать даже с закрытыми глазами.
Они с Данилом слишком близко друг к другу. Смеются.
— Они просто танцуют, — прошептала Лимия, когда мы ушли под музыку довольно далеко от рояля.