Студёная любовь (СИ)

— Крест на мне не ставь, — я вздернул подбородок. — Я старший наследник Криты, и многое умею, — положил ладонь на пояс, где крепко прицепил тяжелый отцовский меч. Хоть что-то родное осталось при мне, остальное все в колеснице, в том числе и наряды: для меня и Любавы.
— Лучше бы ты умом бравировал, чем сталью. Если я разозлюсь, то одним мизинцем тебя сломаю.
Я хохотнул от нелепости сказанного, но глядя на серьезного мужчину, что покрылся золотистым сиянием, похожим на чешую рептилии, поперхнулся смехом.
— Кто ты?
— Неважно. — Голос Данил стал густым и рокочущим, а сияние на коже тут же исчезло. — Не перегибай палку, и не увидишь меня в другом облике. Девочек в обиду не дам. Понял?
Я кивнул. Еще ни один смертный не смел со мной так разговаривать, но сейчас я сглотнул обиду и неуважение. Все-таки колесница сломана, мир враждебный, а мне больше некуда идти. Да и в доме этих странных двоих живет моя Любава. Я ее одну не оставлю.
— Лимия здесь много лет совсем одна, — сказал Данил спокойным тоном, словно до этого не угрожал мне. Показал пальцем на горизонт, обводя высокий склон и рисуя прямую линию, — ей за пределы пустоши нельзя, блок стоит, а Серебряночка не сдается. Ищет выход. Даже меня вытащила из другого мира, надеясь, что помогу магию вернуть, — он размял плечо, словно оно у него болело, — но не получилось. Бесполезно потратила накопленные силы — я оказался пустышкой хотя и с крылышками.
— Но между вами есть какая-то связь, — я озвучил предположение. — Это чувствуется.
Даня сухо и напряженно рассмеялся, бросил взгляд на мерцающее вдалеке нечто.
— Еще какая связь, истинная, но лучше бы ее не было, — хозяин замка стегнул своего коня, отпуская его домой, а потом договорил, но интонации уже сместились в сипотцу. — Да только нельзя нам вместе быть. Вернее, невозможно.
— Отношения — всегда были для меня темным лесом, а сейчас я совсем не понимаю, что делать. Так что, вы не одни в этой хреновой вселенной.
— Ваши с Любой проблемы — пустяки, — хохотнул Даня, забирая повод моей лошади и отпуская ее тоже. — Животные вернутся в замок, мы своим ходом, — объяснил хозяин. — Долго болтаем, пора в путь.
— Может, зря не взяли слуг?
— Да чем нам помогут неживые костяшки? Твои помощники в лазарете, девушки здесь точно лишние. А больше и некого звать. Проверим, что можно забрать, ты оценишь повреждения авто, а потом уже решим: вызывать подмогу или нет. Думаю, до заката управимся.
— Как интересно ты выражаешься, — заметил я. — Авто — это местное или земное?
— Это сокращенно от “автомобиль”. На земле магии нет, но есть технологии. Машины, поезда, самолёты.
— Са-мо-лё-ты… Сами летают? Люди?
— Нет. Вот видишь, — он ткнул пальцем в небо, — падальщик кружит над нами, надеясь поживиться. Самолет очень похож на него: тоже парит в облаках, только во много раз больше. Может переносить людей и грузы, а некоторые умеют стрелять огнем.
— Как моя колесница. Она тоже летает. И стрелять сможет, если перенастроить.
Даня искренне заулыбался.
— Ну… почти. Только она у тебя за счет магии работает, а самолеты на двигателе. Никаких чудес.
— Изучить бы такой аппарат. Это очень интересно.
— Смотрю ты увлекаешься техникой, — Данил блеснул разноцветными глазами и показал в сторону. — До колесницы полчаса пути, идем, по дороге пообщаемся. Смотри под ноги, здесь есть хищные зверушки. Обычно они не нападают, но наступать на них не стоит.
Я накинул на спину вещевой мешок с запасами воды и еды, поправил меч и крепко застегнул куртку. Здесь было холоднее, чем около замка, а после перенесенной болезни совсем не хотелось снова покрыться инеем.
— Отец всегда говорил, — догнав Даню, решил поделиться, — что я ерундой занимаюсь, что мои находки и приспособления — это просто игрушки для богатых. Бедные себе такое позволить не смогут, а вкладывать тысячи нитов в разработки — грабить казну.
— Может, он и прав. На земле есть вещи, доступные нескольким процентам населения, а есть страны, где сотни тысяч людей питаются на доллар в день. То есть, очень скудно.
 
— Наверное, везде так. В нашем мире полно законов и правил, казнить могут за малейшую провинность. Хотелось бы некоторые вещи поменять, да невозможно.
— Так стань королем и поменяй.
— Король не все решает. Есть еще совет, сейчас встал вопрос о сильнейшей связи пяти архимагов, боюсь, что потом власть королевской семьи вообще развалится. А теперь еще и наша с Любавой истинность все усложнила… Меня негласно убрали из наследников трона.
— Не велика потеря, — отмахнулся разноглазый. — Так проживешь хоть скучную, но уютную жизнь. Наверняка править страной такой величины несладко.
— Я никогда к этому не стремился и сейчас даже рад, что так сложилось.
Мы спустились по склону, обходя болотистые участки, и Данил, немного подумав, снова заговорил:
— Вы с Любой просто не знаете друг друга, вот она и упирается. Природа выбрала вас парой, решив, что вы идеально подходите друг другу, но все остальное вам придется сделать самим. Притереться, изучить вкусы, найти правильные точки, способные возбуждать с пол-оборота, влюбиться, в конце концов.
Я фыркнул. Лошадь, что умчалась по полю, будто кривляя, издали повторила звук и истерично заржала, заставив меня подпрыгнуть на месте.
Даня на это только прыснул, а я потер губы, прежде чем заговорить:
— Влюбиться… Думаешь, меня готовили к любви? — Это было неприятно озвучивать. — Папа до посинения гонял нас с братьями на полигоне, лучшие учителя не давали подышать свободно — пичкали ненужной информацией. На приемах ты обязан сидеть ровно, чтобы не дай Нэйша опозорить королевскую семью неправильной осанкой! — я даже руки вскинул от возмущения, выровнял спину по привычке, будто меня ударили кнутом по лопаткам. — На балах танцевать с родовитыми толстыми и некрасивыми тетками, чтобы угодить вельможам, которые наполняют казну. А когда уже хотелось не просто спать, а глаза слипались от жуткой усталости, приходил личный мастер, чтобы раскрывать магический потенциал. И так каждый день. Думаешь, находилось место отношениям или пониманию, как их строить?
— А этому не учат в школе, уж прости, но ты несешь чушь, Синарьен.
— За такое обращение к высокопоставленной особе в нашем мире тебе бы голову снесли.
Даня лишь рукой махнул, мол, совсем не страшно.
— В нашем мире за упоминания магии посадили бы в психушку, — добавил, состроив смешную рожицу.
— Что значит “психушка”?
— Там лечат тех, кто лишился разума. Или близок к этому.
Я задумался. Черный песок мягко перешептывался под тяжелыми ботинками. Это было даже приятно, словно по снегу идешь. Хотя чуть дальше пустырь переходил в низину, утонувшую в легкой белесой дымке, будто в молоке, и ноги вязли в густой жиже с хлюпающими звуками.
— Какой жуткий у вас мир, — протянул я, разглядывая пляшущее зарево над бесконечной чернотой.
— Мой или этот?
— Оба, если честно. Если бы у нас садили в тюрьму за магию, можно было бы избавиться от половины населения. Или от всего.
— На Энтаре так много магов? Даже здесь, на Ялмезе, они — редкость. Может, вы сможете помочь Лимии с восстановлением? — Даня оживился, притормозил.
— Нужно сначала изучить, что именно ей нужно, а потом думать над вариантами решения проблемы. Есть несколько способов наполнить эссаху, магическую суть, но я пока не знаю, какого типа у вас магия, и сочетается ли с нашей. Все нужно испытывать.
— Но вряд ли это поможет, — Даня сильнее стиснул зубы и, закрывая тему разговора, показал подбородком в сторону. — Нам туда.
— Что это? — спросил я, когда мы выбрались на несколько гладких валунов, а сиреневое марево стало ярче и массивней. Казалось, оно плясало смертельный танец, зазывая путников в ловушку, в воздухе щелкало, будто рядом пролетали разряды молний, до носа доносились резкие и очень неприятные запахи серы, перегноя и тлена.
Даниил тоже поморщился, повторяя мое выражение лица, прикрыл ладонью нос и рот, отчего его голос показался приглушенным: