Вторжение (СИ)

[1] На самом деле количество пушек могло колебаться от 110 до 130 и даже более орудий. Тоже касается и кораблей других рангов.
[2] «Словоер» — название частицы -с(написание по старой орфографии — съ), прибавляемой в русском языке к концу слов в определённых ситуациях.
  
Глава 10
 
Посвежевшим во время сражения ветром дело не ограничилось. С наступлением ночи на Крым и прилегающие воды обрушилась непогода, а вместе с ней проливной дождь и непривычный для этого времени года холод. Но все это там, на улицах и в открытом море. У нас же в Офицерском собрании, где проходит очередное совещание флагманов тепло и спокойно.
  
Не знаю почему, но хвалить людей всегда приятнее, чем ругать. По крайней мере, мне так кажется. Поэтому оказавшись перед героями черноморцами, ваш покорный слуга не скупился.
— Поздравляю с первым и, очень надеюсь не последним успехом, господа! — обратился к сияющим, будто именинники морякам. — Все вы от адмиралов до последнего матроса большие молодцы! Горд и счастлив, что довелось служить с вами.
— Покорно благодарим за теплые слова и высокую оценку, ваше императорское высочество! — за всех ответил Нахимов.
Накануне, когда эскадра только начала возвращаться, я лично посетил всех участвовавшие в сражении линкоры. Пожал руки флагманам и офицерам, навестил раненых. Осмотрел повреждения.
— Ну что, Павел Степанович, убедился, что не боги горшки обжигают? — тихонько шепнул ему. — Можно и англичан бить!
Конечно. С его точки зрения ничего особого не случилось. Ну встретились, ну постреляли, и «просвещенные мореплаватели» нас чудом не расколотили… И только мне было понятно, что дело сдвинулось с мертвой точки. Главные силы черноморцев все-таки вышли в море и приняли бой. Теперь и наши почуяли в себе силы, и союзники, как ни крути, должны учитывать такую возможность.
Но главное на данный момент, то, что еще несколько транспортов с войсками и припасами не дошли до места назначения. Стало быть, солдат у французов, хоть и всего на один батальон, да меньше!
— Прошу всех командиров и начальников участвовавших в деле предоставить как можно более подробные рапорты, для составления донесения государю-императору. Сами понимаете, без подробностей не ясно кого и за что награждать!
Шутка вызвала нешуточное оживление. Офицера, разумеется, служат не за награды, однако получить их всякому почетно.
— Краткое же описание с перечислением участвовавших в бою кораблей я уже лично отправил.
— Кстати, о донесениях, — подал голос сидевший с кислой физиономией Меншиков. — Я тоже желал поздравить его величество с победой, но…
— Это мой приказ! С вчерашнего дня, ни одна телеграмма не будет отправлена без моей визы. Это касается абсолютно всех и никаких исключений быть не может!
— Но это неслыханно! — возмутился князь. — По чину генерал-адъютанта я имею право личного доклада государю!
— Нет ничего проще! Поезжайте в Петербург и припадите, так сказать, к стопам! Заодно не забудьте сообщить, в чем причина задержки при строительстве укреплений? Почему шанцевый инструмент, на который, к слову сказать, из казны были выделены немалые средства, таинственным образом исчез, а новый пришлось везти аж из Одессы?
Ответом мне было красноречивой молчание. Желание старого царедворца примазаться к чужой славе понятно, но не выйдет. По крайней мере, не в этот раз!
— Раз уж речь зашла о наградах, — продолжил я. — Давайте не забывать о нижних чинах, вынесших на своих плечах всю тяжесть сражения, коих мы не просто можем, но и обязаны наградить своей властью.
— Да что там толковать-с, — пожал плечами Нахимов. — Послать на каждый отличившийся корабль по десятку крестов, да и будет с них. Нет, если ваше императорское высочество находит нужным проявить щедрость, можно и увеличить количество наград…
— В корне не согласен, ни с подобным обычаем, ни с отношением, — неожиданно для всех присутствующих возразил я. — Всякий экипаж состоит из большого количества матросов, это верно. Однако же вклад у всех разный. Одни отличились более, другие менее. Что же хорошего в том, если слепой жребий принесет удачу первому попавшемуся, вместо того, чтобы отметить достойного? Именно поэтому, я настаиваю на подробном описании боя, с тем, чтобы можно было выявить действительно отличившихся и примерно их наградить.
— Дело это, несомненно, благое-с, — осторожно возразил Корнилов. — Но в горячке боя, многое может забыться.
— Так для этого и нужно опросить господ офицеров. Им по должности положено знать свой личный состав, понимать кто на что годен и видеть, кто и как ведет себя в бою. Так ведь?
— Разумеется, — сделав отсутствующее лицо, кивнул адмирал, очевидно, не имевший ни малейших иллюзий на счет своих подчиненных.
— Ну, взять хоть выстрел, сбивший на «Трафальгаре» мачту. Неужели нельзя выяснить автора столь эффектного попадания и отметить его?
— Да чего там выяснять, — усмехнулся в бакенбарды командир «Ягудиила» капитан первого ранга Кислинский. — Это мой канонир Петр Кошка!
— Кто? — удивился я, услышав знакомую с детства фамилию
— Фамилия такая, Кошка…
— Слышал о нем, — кивнул Нахимов. — Отличный матрос и стрелок весьма исправный-с!
— Ну вот, один кандидат в георгиевские кавалеры уже есть. И надо не просто наградить, а объявить за что по эскадре. Пусть нижние чины видят, что их знают, о них заботятся. Чтобы Кошка или любой другой матрос, мог носить награду с гордостью, ибо заслужил ее лично, а не получил по жребию! Кстати, помимо креста передайте ему от моего имени десять рублей. Заслужил!
— Как будет угодно вашему императорскому высочеству! — почтительно, но без особого энтузиазма в голосе, ответил Кислинский.
— Ладно, об этом еще будет время потолковать. А теперь займемся иными вопросами. Вот, господа, один из вчерашних трофеев, — предъявил морякам одну из захваченных у пленных егерей винтовок. — Извольте видеть, нарезной штуцер системы полковника Тувенена образца 1842 года. Заряжается так же быстро, как гладкоствольные ружья, прицельная дальность 1200 шагов. Мы с такими уже сталкивались на Балтике. Весьма неприятная для нашей линейной пехоты вещь.
— И много ли добычи?
— Да не так чтобы. Пока найдено и доставлено 273 винтовки. Уж больно паниковали господа французы. Много оружия в море покидали…
— А может их казаки растащили?
— Такой вариант тоже нельзя исключать. Донцы славятся своей хозяйственностью, — под всеобщие смешки заметил я.
— Ваше императорское высочество, позвольте задать вопрос? — подал голос, помалкивавший до сих пор Новосильский.
— Изволь, Федор Михайлович, только бога ради без чинов.
— Прошу прощения, Константин Николаевич, привычка-с. Но я все же хотел бы знать, с какой целью вы показываете нам эти ружья?
— Для наглядности. Видите ли, в чем дело, господа. Несмотря на все наши успехи, нет никаких сомнений, что противник сумеет высадиться на наш берег. Причем, большими силами. Да-да, Александр Сергеевич, значительно превосходящими все, что вы сумели сосредоточить в Севастополе!
Услышав это, сидевший после моих слов о запрете сообщений с видом оскорбленной невинности Меншиков просто пожал плечами. В возможность того, что союзники смогут перебросить более сорока тысяч солдат, он просто не верил. И считал, что имея под рукой, примерно тридцать пять тысяч штыков и сабель, не считая местных гарнизонов, сможет контролировать ситуацию.
— Мало того, господа. Как вы все можете видеть, их войска будут иметь не только количественное, но и качественное превосходство. Ибо у нас, несмотря на все приложенные усилия, количество стрелков с нарезным оружием крайне невелико.
— Но что мы можем сделать?
— Хороший вопрос! Я полагаю, мы должны оказать армии всю возможную помощь. Первое и самое главное, что мы просто обязаны сделать, это затруднить союзникам елико возможно доставку припасов и пополнений. Без этого высадившийся на нашем берегу десант, сколь бы он ни был силен, долго не протянет.