Два дня в апреле
— Да, — соглашается она в трубку. — Тогда до встречи. Как я понимаю, Брайдстоун-авеню находится…
Но на другом конце провода уже пошли длинные гудки. Телефон отключился. Клиент повесил трубку ещё до того, как она успела обратиться к нему за помощью. Теперь придётся разыскивать его дом самостоятельно. «Однако этот Уоллес весьма немногословен», — досадует она, вешая трубку.
В этот момент звонит мобильник. Она достаёт из ящика стола телефон. На дисплее высвечивается имя Джорджа и коротенькая эсэмэска от него.
«Сегодня все мои мысли о тебе. Перезвоню попозже».
Джордж! Он ей роднее брата. Надо же! В кутерьме своих дел не забыл, выкроил минутку и написал. Дал ей знать, что он всё помнит. В тот страшный день он, едва узнав о гибели Финна, тут же приехал к ним с бутылкой джина и клубничным мороженым. А потом провёл вместе с ними всю долгую бессонную ночь и на следующий день помогал отцу, отвечал на звонки, встречал посетителей… А она в это время, одурманенная успокоительными, лежала у себя в спальне с задёрнутыми наглухо шторами на окнах, погружённая в какую-то странную полудрёму — то ли сон, то ли явь, а в сознании всё время билась одна и та же неотступная мысль: Финна больше нет.
Да, Джордж помнит, что это был за день, ровно год тому назад.
«Спасибо», — отбивает она текст ответной эсэмэски. Между прочим, она его пригласила сегодня на день рождения Уны, но, к сожалению, именно сегодня у него в школе заканчивается триместр. Дел в такие дни всегда выше крыши. Жаль! Он бы скрасил их трапезу, придал бы ей хоть каплю жизнерадостности. К тому же они отлично ладят с Уной.
Она снова кладёт мобильник в ящик стола и вспоминает (она теперь постоянно вспоминает об этом) текст последнего речевого сообщения от Финна. «Ты меня уже простила? Надеюсь, мир? До встречи».
Сообщение пришло где-то в середине дня. Она услышала звонок, но проигнорировала его. Как раз в это время её осаждали сразу несколько клиентов, явившихся для разговора о приобретении домов. Когда она освободилась, то прослушала сообщение и уже собиралась перезвонить ему, но тут её снова отвлёк звонок по рабочему телефону. А когда разговор был окончен, то она начисто забыла о своём намерении перезвонить мужу.
Дафния вообще о нём не думала весь тот день, пока не вернулась домой и не стала заниматься приготовлением торта для Уны. Вот тут она вспомнила, вымыла руки и набрала его номер, но в его телефоне работал только автоответчик. Она посмотрела на часы. «Наверняка уже на пути домой», — решила она и не стала оставлять никакого сообщения.
Но не успела Дафния снова заняться тестом, как в дверь позвонили.
В те кошмарные дни, которые последовали потом, она сто раз прослушала запись, впитывая в себя каждое его слово. Несколько, всего лишь несколько (бесценных!) слов, которые он адресовал лично ей в последний раз в своей жизни. А когда, спустя неделю с небольшим, запись была автоматически уничтожена, последовал новый приступ горя и отчаяния. У нее было такое чувство, будто Финн погиб во второй раз.
Но самое ужасное — это то, что у неё не осталось от него ребёнка.
«Я не могу иметь детей», — предупредил он её заранее, ещё до их свадьбы. И тогда же сообщил ей, что Уна — не его ребёнок, он не стал от неё ничего утаивать. «Мои сведения проверены и перепроверены в самых надёжных источниках. У меня никогда не будет своих детей». Конечно, новость была ужасной, но Дафния не изменила своего решения и всё равно пошла за него замуж. Просто на тот момент она уже не представляла своей дальнейшей жизни без него. Бог с ним, со столь желанным ребёнком! Слишком велика была её любовь к Финну, чтобы взять и отказаться от него, пусть и по этой причине.
Она поднесла чашку к губам и стала пить чай, а потом погрузилась в свои рутинные дела.
Ровно в час дня Дафния услышала, как за окном просигналил автомобиль. Пунктуален, как всегда.
— Прибыл ваш шофёр, миледи! — воскликнула Джоанна, не отрывая взгляда от экрана ноутбука и проворно перебирая пальцами клавиатуру. Джоанна влилась в их коллектив за несколько месяцев до гибели Финна. Она заняла место Дона, вышедшего на пенсию. Возраст — около сорока, разведённая, детей нет. Крепкое телосложение, густая копна рыжеватых волос цвета яблочного мармелада оформлена в короткую стрижку, которая венчает правильной формы череп. На левой лодыжке тату в форме маленькой звёздочки. У Джоанны имеется приятель; кстати, гораздо моложе её. Парень подвизается на каких-то важных должностях в «Гугле». У Джоанны степень магистра по маркетингу, и она, надо сказать, блестяще справляется со своей работой, бойко торгуя недвижимостью. А еще её бабушка — итальянка.
— До скорого, — роняет она, наблюдая за тем, как Дафния поспешно натягивает жакет. Ни слова о том, что сегодня годовщина смерти Финна. «Забыла, как и шеф? Или намеренно решила не касаться этой больной темы?»
— Ну, как ты? — первым делом интересуется отец, пока она пристёгивает ремень безопасности и они вливаются в поток транспорта. — Держишься?
— Стараюсь. Вроде пока получается.
— Поедем домой?
— Да, домой!
Отец не часто приглашает её к себе домой на ленч, когда они обедают вместе. Обычно он паркует машину где-нибудь в удобном месте, после чего они направляются в закусочную поблизости — выпить по чашке чая и полакомиться картофелем-фри. В хорошую погоду они заказывают сэндвичи с доставкой и отправляются на прогулку в ближайший парк. Но сегодня предложение отца пообедать дома выглядит очень заманчиво. Ведь сегодня у них не совсем обычный ленч. И Дафния рада, что они проведут его вдвоём, только она и отец, и проведут его в том доме, в котором она выросла, где прошло её детство. Кстати, всего лишь в пяти минутах езды от их агентства.
Отец потчует её своими фирменными бутербродами: яйца-пашот, выложенные на теплые сдобные булочки, — их любимая еда на протяжении многих лет. Попутно рассказывает о странностях своей очередной ученицы, которую он обучает правилам вождения. Женщина категорически отказывается даже прикоснуться к рулю или тормозам, пока тщательно не протрёт всё в салоне тряпочкой, пропитанной каким-то антисептиком.
— А в результате, — жалуется отец, — у меня теперь после неё в машине стоит такой запах, словно это не автомобиль, а больничная палата. Я уже пробовал вывести его всякими освежителями воздуха. Ничего не помогает! Пахнет лекарствами целый день. Вдобавок приносит с собой какие-то клинообразные штуковины и на них сидит. Говорит, по рекомендации её хиропрактика.
Отец всю свою жизнь работает инструктором в автошколе: учит начинающих азам вождения. Именно на одном из таких уроков он когда-то познакомился с Изабель, своей будущей женой и матерью Дафнии. Изабель тогда был двадцать один год, и он тоже обучал её, как надо правильно водить машину. А через два года они поженились, как раз когда Изабель исполнилось двадцать три. Трудно сказать, разбила ли ему сердце ветреная супруга, когда (восемь лет спустя!) его бросила, ушла, оставив на память о себе шестилетнюю дочь. Дафнию растил отец.
— Мне ещё сегодня предстоит осмотр объекта, во второй половине дня, — поделилась с отцом Дафния, обмакивая тёплую булочку в ароматный яичный желток. — Дом находится в районе Брайдстоун-авеню. Ты знаешь, где это?
Изабель убежала из дома вместе с Коном Пиарсом, дантистом, который лечил им троим зубы на протяжении нескольких лет. Пока наконец Изабель не сделала свой окончательный выбор в пользу врача-стоматолога. Дафния хорошо помнила, как в младших классах мистер Пиарс однажды пришёл к ним на урок и стал рассказывать о своей работе. Он принёс с собой огромную зубную щётку и такую же огромную куклу, у которой открывался рот и были видны большие зубы. В конце своей лекции доктор открыл кукле рот и наглядно продемонстрировал детям, как следует правильно чистить зубы.
Скороспелый роман, однако, не продлился долго. Не прошло и года, как дантист снова вернулся к своей семье, жене и детям, и заселился в свой прежний дом, в котором, кстати, живёт до сих пор. Всего лишь в трёх кварталах от того дома, где жили отец и Дафния. Через пару месяцев после своего возвращения в лоно семьи непутёвый дантист благополучно возобновил свою врачебную практику. Судя по всему, он уже успел начисто забыть все подробности семейного скандала, разразившегося всего лишь год с небольшим тому назад. Или сделал вид, что забыл, запрятав воспоминания о нём в самые дальние уголки своей памяти, будто ничего и не было. И теперь эти воспоминания благополучно пылятся в его голове, напоминая сваленную под навесом кучу плетёных стульев и шезлонгов, — всей той дачной мебели, которую с наступлением зимы убирают куда-нибудь подальше с глаз, складируя где-нибудь возле стены сарая рядом с газонокосилкой.