Маша и Гром (СИ)

Когда мы доехали до дома, от числа выкуренных сигарет мне хотелось блевать. Я курил и курил, но все никак не мог выжечь свое ноющее нутро. Даже пуля била не так больно. И от дырки в боку помогали таблетки. А что поможет от загнанного мне в спину ножа, который проворачивают и проворачивают каждый день?
Идя от забора по дорожке, я увидел, что с задней стороны дома, в окнах кухни горит свет. Было у меня подозрение, кто может не спать в такой поздний час. Ноги сами принесли меня к чёрному входу, которым пользовались персонал и охрана. Я прошел по коридору, нарочно громко топая. Захочет уйти — уйдет, времени я дал ей достаточно.
  
Но она осталась. Я остановился в дверях и увидел Машу, которая сидела за высоким столом и держала в руках чашку с чем-то горячим: от нее наверх поднимался пар.
— Что с тобой случилось?! — спросила она, и я понял, что после допроса жгута не сменил шмотки.
Хорошо, что смысл с рук его засохшую кровь, и теперь на ладонях алели разбитые, ободранные костяшки.
* гостиница Москва
***
— Что с тобой случилось?! — спросила она, и я понял, что после допроса жгута не сменил шмотки.
Хорошо, что смысл с рук его засохшую кровь, и теперь на ладонях алели разбитые, ободранные костяшки.
***
— Ты что убил кого-то?
Проницательная девочка. Она отодвинула в сторону стоявшую перед ней тарелку с виноградом и скрестила на груди руки.
Я дернул плечами, что не обозначало ни да, ни нет, и прошел в угол, к самому дальнему шкафу. Достал из него нетронутую бутылку виски и, открыв, плеснул в ближайшую чашку, которая подвернулась под руку. Кинул в нее льда из морозилки и сделал большой глоток.
За моей спиной фыркнула Маша, и я обернулся.
— Из чашки? Серьезно? — спросила она, смешно наморщив нос.
— Похищение Гордея заказал мой друг. Его крестный.
Я не собирался с ней откровенничать, видит бог. И мысли такой не было. Признание вырвалось наружу как-то само. Видимо, слишком тяжело было носить все это дерьмо внутри. Я хотел с кем-то поделиться, сам того не осознавая.
— Откуда ты знаешь? — приложив ладонь к полуоткрытому рту, она покачала головой.
— Поговорил с исполнителем. Который сбежал тогда.
— Так вы, наконец, его нашли, — она помолчала, обдумывая что-то. Оторвала от грозди одну ягоду и принялась почему-то очищать ее от тонкой кожицы.
Она сперва полностью расправилась с ней и лишь потом приступила к мякоти, положив виноградину в рот. А я стоял и наблюдал за нею, словно завороженный.
— А вино здесь есть?
— У меня в кабинете, — я удивился вопросу, но не подал вида. Обычно она всегда отказывалась, если я предлагал ей выпить.
— Ну нет, — Маша тряхнула головой и потянулась за следующей виноградиной, — у тебя в кабинете я пить не буду.
— Посиди здесь, — сказал я ей и вышел из кухни.
Я взбежал по лестнице на второй этаж. Проходя мимо, приоткрыл дверь в спальню Гордея и убедился, что сын спит. Из шкафа в кабинете я достал две бутылки вина — красное и белое и вместе с ними вернулся на кухню. Это стоило сделать хотя бы ради выражения лица девчонки: она смотрела на бутылки в моих руках, словно на ядовитых змей. Ее рот забавно приоткрылся, образовав букву «о». Да уж. Кем она меня считает, пещерным человеком? Я что, по ее мнению, за бабами не знаю, как ухаживать?
— Какое?
Она указала на белое, и я открыл бутылку и налил ей в такую же кружку, из которой пил виски.
— Итальянское… — протянула Маша, разглядывая этикетку. — Откуда?
— Друзья привезли. 
Она сделала небольшой глоток и поморщилась. Я хмыкнул. После привычного полусладкого пить итальянское полусухое было тяжело. Она подвинула к себе тарелку с виноградом и подперла правую щеку ладонью, склонив голову на бок. Распущенные волосы были перекинуты на левый бок, и их длинные кончики лежали поверх ее груди. Темные глаза испытующе смотрели на меня.
— Почему он сделал это? Крестный Гордея? Кстати, не знала, что ты верующий… — она выразительно хмыкнула.
— Без понятия. Его самого уже не спросить, — я залпом осушил плескавшийся на дне кружки виски и налил себе еще. Шпильку насчет верующего я решил проигнорировать. Силенок у нее не хватит меня куснуть.
— И ты его не подозревал?
— Если бы подозревал, и близко не подпустил бы в Гордею, — проворчал я. Это вроде как очевидно.
Не единожды за прошедшее время я задавался вопросом, как я мог пропустить момент, когда Капитан превратился в крысу. Как мог не заметить? Не почувствовать? Да так
же, как не почувствовал, когда моя бывшая решила, что залететь от меня — хорошая идея, хотя я сто раз говорил, что мне не нужны дети. Это невозможно почувствовать, только если не заниматься анализом окружающих каждую свободную минуту, а у меня не было времени на это.
— А аварию тоже он, получается? Ну, в смысле, подстроил? — Маша покачала в руках кружку с вином и сделала еще один небольшой глоток.
— Не знаю. Не уверен.
Я понял, что сказал ей правду. Конечно, обвинить во все Капитана было проще всего. На первый взгляд выглядело вполне логично: похищение, авария, попытка убить меня в родительском доме. Но только если не копать глубже. Сначала Гордея хотели похитить. С какой целью? Раньше я думал, чтобы получить выкуп или надавить на меня, или отомстить. Теперь, когда я знаю, что за похищением стоял Капитан, я думал, что он хотел на меня надавить.
Но зачем убивать и меня, и Гордея сразу после неудачной попытки? Это нелогично и теряется весь смысл похищения, если мы с сыном оба будем мертвы. Возможно, так совпало, что в один момент меня решили мочить сразу с двух сторон.
— Я даже не знаю, действовал ли Капитан один.
— Сколько же ты нажил себе врагов, — на выдохе произнесла Маша. — Если даже не знаешь, кто мог бы желать тебе смерти.
— Сколько нажил — все мои, — я ухмыльнулся и пожал плечами.
Что толку теперь об этом думать.
— Я жил, как умел, — сказал я вслух, хотя изначально не собирался.
— И теперь расплачиваешься, — она вновь потянулась за виноградом.
— Встречаюсь с последствиями принятых решений, — я отсалютовал ей кружкой.
Она задумчиво смотрела на меня, накручивая тонкую прядь волос на указательный палец. Странно, но именно в тот день, когда по моему приказу убили человека, а я сам вернулся домой со следами крови на одежде, я не видел в ее взгляде осуждения, которое было в нем почти всегда.
— Ты когда-нибудь думал, что все могло сложиться иначе? Что ты мог бы стать кем-то другим?
— А не бандитом? — договорил я то, что она не решилась сказать мне в лицо. Грустная усмешка искривила ее губы, и она кивнула.
— Думал, но какая теперь разница.
Я никогда не видел смысла убиваться по прошлому. Что толку гадать, как оно сложилось бы? Мы не можем изменить то, что уже сделано. Кем бы я был без двух сроков в Афгане? Кем бы я был, если бы не вернулся в полнейшую разруху и пустоту; туда, где никто не ждал своих «героев»? Кем бы я был, если бы не развалился Союз? Я никогда не узнаю. Нужно жить с тем, что есть.
— А я вот часто думаю, — вздохнула она о чем-то своем, и я вскинул брови.
Что же ты могла такого натворить?..
Она прочистила горло и хмыкнула, пытаясь побороть минутную слабость.
— Почему он так с тобой поступил? — спросила она, и не нужно было уточнять имя, чтобы понять, о ком она говорила. — Не поделили женщину? — она снова попыталась меня поддеть.
— Мы никогда не делили женщин, — я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Невозможно придумать что-то более пошлое и приземленное, чем рушить дружбу из-за баб.
  
Больше всего Капитан был недоволен легализацией бизнеса и приобретением завода. Но это казалось сущей мелочью по сравнению со всем остальным, через что мы прошли вместе. Неужели такая херня могла толкнуть его на предательство? Какой-то сраный бизнес, какой-то сраный завод. Из-за этого похищают детей своих друзей? У меня не было ответа на этот вопрос.