Маша и Гром (СИ)
— А аптечку водитель же тоже привез, да? — с трудом встав, Маша поискала взглядом нужную вещь среди многочисленных полуразобранных пакетов.
Я уже говорил, что Мельник затарил нас для осады длиной в месяц, минимум, в которой будет сидеть целая рота солдат. Вскоре аптечка с нехитрым содержимым нашлась: бинты, перекись, таблетки, пластырь, нитки с иголкой.
— Что у тебя с ногой? — я наконец решил об этом спросить, устав смотреть, как она хромает.
Ответом мне послужило небрежное пожатие плечами.
— Наверное, вывих. На перелом вроде не похоже, — но в ее голосе звучала неуверенность.
Глядя на нее, я вспомнил, что хотел заняться своей рукой, когда появится аптечка. После колки дров царапина вновь закровила, и я чувствовал, как влажно набряк рукав черного свитера. Пока девчонка придирчиво осматривала опухшую лодыжку, пытаясь погадать на кофейной гуще, перелом там или нет, я стянул через голову свитер, испытав при этом массу неприятных ощущений.
Завтра будет жесткий отходняк после сегодняшнего выброса адреналина. Так всегда бывает. Так-то мне нехило досталось сегодня: авария, стрельба, два мордоворота, попытавшиеся одолеть меня врукопашную, потом еще ведра эти с водой, дрова.
— Ого, — не стесняясь, девчонка присвистнула.
Я повернулся к ней: она смотрела на мои ребра, и я опустил взгляд. Черт. Отбиты до багровых пятен, которые завтра станут синяками. Хер я поднимусь с койки. А ведь пока она не сказала, я не особо-то и чувствовал боль.
— Это из-за аварии? — спросила она.
— Не, — я помотал головой. — Это уже потом.
Я полил перекисью след от пули, который оказался глубже, чем я думала сначала, и крепко забинтовал пластырем. На какое-то время хватит, а потом само заживет. Как на собаке.
— В Афгане?
Забавно. Она пялилась на меня и даже особо не скрывалась. Еще и вопросы задавала. Тоже из-за выброса адреналина ненормально себя ведет?
— Это 94-й, — я посмотрел на шрам от пули слева от пупка. размером с пятирублевую монету.
Херовый был год.
— В Афгане за два срока не было ничего. Пацаны всегда говорили, что у меня боженька в крестных.
Она улыбнулась. Не скривилась, не хмыкнула, не поджала губы, не притворилась. А просто улыбнулась.
... в сущности, красивая она девка.
Тем вечером я набрал Аверу. Связь ловила херово, и спасало, что дом был на холме. Построй его батя в низине, хер бы я смог кому-либо позвонить. Ну, вот. Хоть и бухал по-черному, а все же одно доброе дело в своей жизни сделал мой отец. На самом деле, два. Еще помер рано, не доведя мать совсем уж до могилы.
Слышно было с пятое на десятое, и разговор вышел быстрым и скомканным.
— ... я подключил Эдика... — прерываясь на шипение о помехи, сообщил мне Авера.
Эдуард Денисович, он же Эдик — наш юрист. Что же, в ход пошла тяжелая артиллерия.
— Менты хотели обыск в офисе, но нихрена у них не получилось. Не подмахнули постановление, — Авера заржал в трубку.
Это была первая действительно хорошая новость за сегодня. Если не смогли достать разрешение на обыск, скорее всего, прессуют меня не из «конторы». Им-то все дороги были бы открыты, можно и без постановления вообще.
— Боря сдержанно волнуется. Я сказал, что у нас все на мази, ситуация под контролем. Тебя задело, ты отлеживаешься, через пару дней будешь в строю.
Авера — просто золотая голова. Все наши схемы, раздел бизнеса, активы — все его рук дело. Хватка у него бульдожья, окружающую обстановку считывает мгновенно. Вот и сейчас понял, что нашему другу из «конторы» Боре совсем ни к чему знать, что я осел на дно в старом доме, пока пацаны лихорадочно пытаются вычислить крысу.
— Гром, я завтра заскочу к вечеру. Надо перетереть. Не по телефону, — а вот на прощание Авера меня нехило так озадачил.
Не по телефону — это понятно, могут слушать. Но что ему надо обсудить? И он сказал: «я». Не «мы» с Капитаном. Если приедет без него — херовый знак.
Кажется, долго у меня отсиживаться не получится. Если завтра все будет спокойно, вернусь вместе с Аверой в Москву, пока они там глотки друг другу не перегрызли.
Глава 9. Маша
Я все никак не могла уснуть и ворочалась на продавленном матрасе со скрипящими пружинами, которые издавали жуткий звук, стоило мне немного пошевелиться. Они завывали так, что, казалось, меня зовут из преисподней. Я бы не удивилась после всего случившегося, окажись это правдой.
Громов, играясь в джентльмена, уступил мне на ночь колченогую кровать, а сам лег на кушетку, которая застала еще царя, наверное. Подложив под голову свёрнутый свитер и укрываясь безразмерной курткой, которую привез некто по кличке Мельник, я напряженно вслушивалась в тишину. Кажется, Громов тоже не спал. Во всяком случае, его умиротворенного спящего дыхания я не слышала.
События минувшего дня напоминали плохо срежиссированное кино. Как так получилось, что утром я села в мерседес бандита Грома во дворе его загородного дома в элитном поселке, а ночь коротаю, ютясь на продавленном матрасе, укрываясь каким-то ватником, а тот самый бандит Гром, он же бригадир, он же владелец легального бизнеса, лежит напротив меня на замызганной кушетке?..
Вообще, вместо размышлений мне бы стоило закрыть глаза и поспать. Я пыталась, но ничего не получалось. Наверное, слишком сильно перенервничала сегодня. И вывихнутая нога неприятно пульсировала при малейшем движении. Едва покрывшиеся тонкой корочкой многочисленный порезы норовили закровить от любого неосторожного жеста. Рукава водолазки постоянно задевали нежную кожу при любом движении, и я постоянно чувствовала боль. В доме было довольно прохладно, он не успел полностью протопиться к вечеру, так что вдобавок ко всему я мерзла и куталась в безразмерную куртку.
Раз за разом я мысленно возвращалась к утренней аварии и прокручивала ее в голове. Ее и бесконечно-долгую поездку в этот заброшенный дом детства Громова. Как же меня угораздило так вляпаться...
А всего лишь хотела немного заработать. Что могло быть безопаснее, чем двухдневная подработка под присмотром мамы в месте, где, по ее словам, вообще ничего ни разу не произошло за все время, что она там работала. Ну, максимум, гости перепьют и в бассейн в одежде нырнут.
И вот я здесь.
Господи, бедная мама, наверное, там с ума сходит. Надеюсь, дядя Саша с ней хотя бы поговорил толком... сказал, что я жива и здорова. Ну, относительно.
Я не спала не только из-за продавленного матраса и вывихнутой ноги. Уж неудобным матрасом меня точно было не испугать, и не такое проходила. Я чувствовала себя невероятно неуютно, находясь в одной комнате, в одном помещении с Громовым. Мне было очень тревожно. Казалось, я в западне, из которой не выбраться; что я загнана в угол и не могу убежать. Так все, в общем-то, и было. Я правда не могу убежать. Не только из-за ноги, но и потому, что бегать от бандита — глупая, дурная затея, за которую потом можно очень сильно поплатиться. В это я убедилась на своей шкуре.
Я вынуждена оставаться здесь, вместе с Громовым, столько, сколько потребуется, но никто не знает, как долго... Да и решать все будет он, а не я, и эта беспомощность меня убивала. Беспомощность и невозможность распоряжаться собой. Мучительная неизвестность и бесконечно тянущиеся часы... Я задыхалась в одном доме вместе с ним, и — какая ирония! — сам Громов к этому никакого отношения не имел.
Меня тяготили кошмары, воспоминания из моего прошлого. Тяготили и заставляли трястись от необъяснимого, ничем не вызванного страха. С тех пор, как я ушла от Бражника, я ни разу не допускала ситуации, при которой бы теряла контроль. Я всегда старалась все просчитать наперед, удостовериться, что все пройдет точно в соответствии с планом, что время будет выверено до минуты. У меня были четкие, линейные маршруты, от которых я не отклонялась. Список дел на день, который я выполняла неукоснительно. И ставила потом галочки. Галочка означает, что я — молодец. Галочка означает, что все пошло по плану, я все проконтролировала.