Чувствуй себя как хочешь

Когда звонит бабушка, он еле сдерживается, чтобы не рассказать ей. Успеет еще, нужно сначала все обсудить с Флоренс. Она прислала письмо, значит, согласна его принять? Уже сейчас?
Джек еле дожидается хоть сколько-нибудь приличного времени, чтобы позвонить ей. Он хотел бы сказать массу всего, но мобильник тут же переводит его на голосовую почту – кажется, отключен.
Еще одна их общая черта – вечно бросать телефон где попало и добираться до него только к ночи. Джек хмыкает черному экрану: да уж, пара из них выходит странная. Хотя кто сказал, что странное – это плохо?
Он не выдержит сидеть дома. Может, она хотя бы в галерее? Воскресенье, конечно, но плюс один в копилку их одинаковости – оба проводят столько времени на работе, что теряют счет дням недели. По сути, они спасали друг друга от трудоголизма. Джек натягивает штаны и хватает ключи от «Линкольна» – как минимум стоит проверить.
Ехать всего минут пятнадцать. Ладно, тридцать. Все равно время пролетает, как мгновение – за следующим поворотом уже будет их офис, а еще в нескольких кварталах – «Галерея нового искусства». Место, которое Джек не жаловал раньше. Место, которое он обожает теперь.
А что именно он ей сейчас скажет? Там же, наверное, прорва людей – например, ее сотрудницы. Все будут смотреть, ждать. Сплетни собирать опять же. У него даже никакой речи не заготовлено, а в голове одна мысль: ему физически необходимо ее поцеловать. Потому что неделя – это слишком долго, и без ее запаха больше невозможно существовать, особенно теперь, когда он знает.
– Джек? Что ты… – Моника выглядывает из зала и удивленно округляет глаза. – Что ты здесь делаешь?
– Где она?
– Дома. Езжай сейчас, ты успеешь. – Моника практически выталкивает его из галереи.
Что она имеет в виду под словом «дома» – в Бушвике? И почему Джек должен успеть?
Стоп, все по очереди. Сначала он проверит квартиру в Бушвике, если нет – позвонит ей еще раз. Или позвонит Бри. Или снова Монике. У него же есть телефон, и он умеет им пользоваться.
Джек цепляет краем глаза магазин и тормозит у тротуара: вот что поможет. Флоренс любит цветы, и она сама – самый прекрасный цветочек. Он влетает внутрь, как сумасшедший, и застывает посередине: господи, ну и дебил. Он не знает, какие она любит. В прошлый раз выбрала Энви, которая больше разбирается, но сейчас он один на один с этой задачей.
– Могу помочь? – выглядывает из-за огромного букета, который собирает, смешная улыбчивая девчонка.
– Мне нужны цветы, – пытается сформулировать мысль Джек.
– Тогда вы в правильном магазине, – улыбается она. – Свидание?
– Что-то вроде того.
– У нас есть прекрасные розы. Классика, стиль, вечность. Или альстромерии, если не хочется заявлять ничего слишком серьезного.
Джек беспомощно оглядывается: что вообще такое альстромерии? Его взгляд падает на белые бутоны, собранные в соцветие на высокой ножке. Они похожи на саму Флоренс: изящные, тонкие…
– А вот это?..
– Маттиола. Означает, что вы полны любви и желания.
– Подходит. – Он опускается на корточки и аккуратно касается бархатных лепестков. – Не слишком просто?
– Нет, – девчонка щурится в улыбке и наклоняет голову, – я могу собрать очень элегантную композицию. Сколько вам нужно?
– Не знаю, – хмурится Джек. – Штук сто, наверное.
– Это будет большой букет, – смеется та.
– Такой и нужен.
Она только кивает и скрывается в подсобке, а выходит с целой охапкой нежных цветов. Девчонка ловко перевязывает их обычной красной лентой и делает еще что-то, больше похожее на магию: охапка рассыпается в разные стороны, становясь самым красивым букетом, который он когда-либо видел.
Теперь Джек готов к разговору. Потому что сначала все за него сделают цветы, а необходимые слова найдутся сами.
Джек подъезжает к старому зданию в Бушвике с бешено колотящимся сердцем. Она дома, и он должен успеть – пусть даже и не знает, что это значит. На месте у входа, где он однажды следил за Флоренс, стоит грузовичок, куда два крепких парня складывают коробки. Видимо, в этом доме все время кто-то въезжает или выезжает.
 
Не успев припарковаться, Джек притормаживает: Флоренс выходит из подъезда и направляется к грузовичку. Она прекрасна, как всегда: темные волосы собраны в высокий хвост, а белая футболка и джинсы соблазнительно обтягивают тонкое тело.
Это она уезжает. Вот куда нужно было успеть. Быстро отстегнувшись, Джек хватается за букет, но его отвлекает тот, кто появляется рядом с Флоренс.
Грегори Эвинг Третий. Он что-то командует грузчикам, и те закрывают двери. Флоренс разговаривает с ним, и когда она смеется в ответ на его слова, внутри что-то обрывается.
Нет, Моника. Он не успел.
Сложить два и два получается достаточно просто: вот они, дополнительные условия сделки. Что он ей сказал? Угрожал отобрать галерею? Скорее всего – в любом другом случае она бы так не поступила. Письмо, которое он посчитал признанием, было прощанием.
Выйти и набить ему рожу? Флоренс улыбается, кивает его словам, вовсе не выглядит жертвой.
«Я хочу принять решение сама».
Видимо, она так и поступила. Если бы он был, как Гэри, сейчас не сидел бы парализованным на сиденье, наблюдая за их беседой. Но что ему сделать? Сдаться? Бороться? Или уже поздно?
Стоило взять трубку тогда, в пятницу, и Джек вдруг понимает: это был переломный момент. Он был ей нужен. Именно тогда, не сейчас, когда все решено. Флоренс касается плеча Грега, не прекращая улыбаться.
Джек опоздал. Решение и правда принято.
Стараясь остаться незамеченным, он сдает назад, в тот тупичок, где все случилось в первый раз. Ненавидит символизм, но не может не оценить иронию.
Между ним и галереей выбрали не его. Хочется схватить чертовы цветы и бить ими наотмашь, не глядя, пока резкая боль в душе не заменится физической. Но он слишком взрослый для истерик, так что просто зажмуривается и кусает губу до крови.
Нет смысла обвинять Флоренс: она спасала дело своей жизни. Может, еще ностальгия оказалась сильнее? Нет, просто невозможно: Джек видел, как она на него смотрит. Точно знает, что Третий остался в прошлом еще в тот момент, когда Флоренс встретила Гэри. И письмо!
Внутри бьется от боли маленький мальчик, который впервые на пару часов поверил, что его можно любить. Не терпеть, не уважать, не принимать во внимание – просто любить, не за что-то хорошее, а потому что он есть. Так, как его, наверное, любила бы мама, если бы не была такой сукой.
Джек не представляет, что ему делать. Он выжидает, чтобы Флоренс точно успела уехать: зачем напоминать ей о себе? Теперь бы понять, как это: жить без нее. Навсегда без нее, без малейшей надежды на совместное будущее. Наверное, ба сказала бы, что нужно двигаться дальше, но куда это – дальше?
Дорога домой петляет, потому что ехать туда нет смысла. Джек не представляет, чем займется, и заниматься ему ничем не хочется. Наверное, нужно убраться: это хотя бы прочистит голову. Уже закрывая дверь на парковке, он вспоминает про букет и выбрасывает его в ближайшую урну. Зачем ему теперь цветы?
Можно взять лестницу и почистить плитку в ванной. Потолки высокие, займут его на несколько часов. Джек немного завидует Гэри: тот мог бы целый ремонт затеять, а это месяцы без возможностей думать о своей тяжелой судьбе. Там совсем другие мысли: то краска не ложится, то пол колом встает.
– Переживу, – рассказывает он плитке в душевой. – Она в целом правильно поступила, как настоящий предприниматель. Ее клиенты – сплошь его друзья. Кто бы покупал у нее картины, если бы она выбрала меня? Правильно, никто. И что дальше? Разориться? Лишиться дела всей жизни? Я же видел, насколько это важно для нее.
Плитка упорно молчит в ответ, но Джеку не нужен диалог.
– Думаешь, я смогу ее спасти? А что сделаю-то. Леон обещал помочь, а я опоздал. Флоренс хотела принять решение сама. Я должен это уважать, даже если не согласен. Сижу тут, мигрант херов, даже в Европу ее увезти не могу, чтобы заново начать – братья же. Если бы передо мной был выбор, братья или Флоренс, я не знаю, что выбрал бы. Наверное, их. Правда, это не Третий, они со мной так не поступят.