Целитель 10 (СИ)
Усмехнувшись, Джек с облегчением присел на мякоть кресла — четверть часа прождали у Северного входа, пока охрана соизволила впустить.
Задев глазами портрет Теодора Рузвельта, по традиции висевший над камином, директор ЦРУ опустил взгляд на министра обороны.
Костюм на Дональде Рамсфелде сидел хорошо, и галстук подобран в тон, но Джека не оставляло ощущение, что главу Пентагона облегает не партикулярное платье, а строгий военный мундир, настолько выдавалась внутренняя сила, злая энергия и жесткость.
Неторопливые, уверенные шаги расслышали все, и встали, приветствуя хозяина Белого дома, пусть и временного.
— Здравствуйте, джентльмены, — президент закрыл за собой дверь и уселся во главе стола. — Начинайте, Дон. И помните: мой срок близок к окончанию, поэтому можно действовать без оглядки, хе-хе…
Рамсфелд скупо улыбнулся, проглядел свои бумаги, и начал без слишней спешки:
— И раньше, сэр, и теперь я остаюсь при одном и том же мнении: война — это провал внешней политики. А в отношении Ближнего Востока это верно вдвойне. К сожалению, мы упустили время. Просто следили за тем, как иракцы невежливо отодвигают саудитов в пустыню, отнимая нефтепромыслы. И могу поклясться, что раздел королевства затеял Кремль! Мы еще могли хоть как-то решить наши проблемы через иранского шаха, но и тут нас опередили! Послушного монарха свергли, и теперь Персидский залив контролируют Багдад и Тегеран. Нас же туда не пускают, а залив запечатан, как пробкой, военно-морской базой СССР!
Генри Киссинджер стыдливо заерзал.
— Много было неизвестных, мистер Рамсфелд… — промямлил он.
Министр обороны холодно улыбнулся.
— Ох, уж эти мне «темные данные»… — проворчал он, и заговорил в назидательном тоне: — Есть известные неизвестные — вещи, о которых мы знаем, что не знаем. И есть неизвестные неизвестные — это вещи, о которых мы не знаем, что не знаем их…
— Не будем углубляться в философию, — прервал его Форд. — Ваши предложения, Дон.
— Да, сэр, — церемонно поклонился глава Пентагона. — Что нам нужно? «Маленькая победоносная война»! Мы должны выпороть Тегеран. Именно Тегеран, джентльмены! Наказать и Иран, и Ирак одновременно мы не в состоянии, да это и не нужно — в Багдаде сами поймут, кто следующий. Вариантов для «маленького победоносного» акта мести вообще очень мало — в чисто военном смысле. Скажем, полностью исключаются серьезные наземные операции. Потому что стоит пройти цепи успешных партизанских акций (не говоря о большем) и призрак «второго Вьетнама» замаячит во весь рост. Уничтожение нефтяных терминалов потребует присутствия кораблей в непосредственной близости от целей… М-м… Военный выход, по сути, один — авиаудары по Тегерану силами ВВС! Так гораздо проще с базированием — Инджирлик все же удобней палуб, да и пилоты 39-й ОТАГ лучше адаптированы. К тому же, можно дополнительно использовать аэродромы в Восточной Турции. Проводить операцию возмездия придется силами 39-й тактической группы, развернутой до двух-трех эскадрилий — тактических из состава 401-го истребительного авиакрыла и одну — подавления ПВО из состава 52-го истребительного авиакрыла — все на F-4. Обеспечение — с Диего-Гарсии на «Б-52». Отвлекающие действия — с обеих авианосных групп в Оманском заливе…
— Готовый план! — довольно покивал Первый Джентльмен. — Отлично, просто отлично… Быть может, стоит направить туда же третий авианосец? «Форрестол» или «Нимиц»?
— Пожалуй, — Рамсфелд блеснул очками. — Три ударных группы «выступят» гораздо убедительней.
— Тогда — «Нимиц», — бодро объявил Форд.
— Резюмирую, — сухо сказал министр обороны. — Единственный для нас способ нанести удар возмездия с малым риском потерь — это разовый мощный удар ВВС управляемым оружием по Тегерану с использованием наземного целеуказания для максимально вероятного поражения политического центра так называемой «социалистической исламской революции». Если такой удар будет успешен, растерянность и борьба за власть в высшем руководстве Ирана позволит нам предпринять дальнейшие шаги по снижению революционного порыва и энтузиазма. При этом ключевыми фигурами становятся иранские высокопоставленные военные. Думаю, — пальцем он поправил очки, — мистер Даунинг знает, о ком я.
— Это известные неизвестные, — тонко улыбнулся Джек.
Сдержанные смешки угасли, и президент мягко шлепнул ладонью по столу:
— Война началась, джентльмены!
Понедельник, 10 сентября. Утро
Щелково-40, проспект Козырева
Киврин выложил на мой стол модифицированные пластины, и надулся от гордости.
— Испытали все, на разных режимах, — важно доложил он. — И плоские, и… да всякие! Вогнутые из циркония — самые эффективные… — лишь теперь он уловил мою рассеянность. — О чем задумался, детина?
— Жить не дает твоя пластина, — ответил я в рифму, подпирая голову кулаком. — Да просто прикинул тут… Если использовать эти циркониевые штучки в ускорителе, мощность потока взлетит на порядки. И тогда… Что нам стоит задействовать инвертор на расстоянии… Да хоть в двести километров! Как раз высота орбиты…
— Рассеивание, — напомнил Володя.
— Все равно… Инвертирует так, будто спецзарядом зафигачили!
— С «Салюта-6»! — поддакнул Киврин. — Прямой наводкой!
— Да нет, там места не хватит… Даже эмиттер не влезет. Нужно новую станцию запускать, тонн на двадцать пять, чтобы и тахионник поместился, и пара космонавтов… А вообще, знаешь, меня всё это и пугает, и тонизирует!
— Во! — заценил Володька. — Правильный подход к жизни! А то куксится чего-то, куксится… Атомная энергия, Миша, это не только бомба!
— Хорошо, что напомнил. Надо нам напрячься, Владимир Батькович, заняться самим ходом времени! Как с него энергию надоить? А замедлить время или ускорить? А вовсе остановить? Представляешь — укладываешься ты в этакую капсулу или саркофаг, и как бы застываешь в безвременьи. Вылезаешь потом, лет через двадцать, а для тебя и минуты не прошло!
— Ага! — оскалился аналитик. — Дети выросли, все уже старше папы, жена давно с другим… — неожиданно он смолк, тараща глаза, как рыба-удильщик, и выпалил: — Уэлкам!
Я, воспаривший над мирской суетой, уставился на Володьку в легком замешательстве.
— Хэллоу… — робко толкнулось от дверей.
На пороге лаборатории переминался Джеральд Фейнберг. Отрощенные усы и бородка а ля хиппи подходили к его джинсовому костюму, и даже молодили профессора.
— Здараствуете, товарисч Гарин, — старательно выговорил ученый. — Меня хотели убрать… убить… — он смолк, перетряхивая скудный словарь. — Спасаться… На борт корабля… Мурманск… Кей-Джи-Би… О-о! Я есть гражданин Советски Сойюз, меня зовут Герман Берг!
— Добро пожаловать, товарищ Берг! — я крепко пожал несмело протянутую руку. — Понедельник — самый подходящий день, чтобы начать новую жизнь!