Склизкий Переворот (СИ)
После нескольких месяцев томных вздохов, страстных взглядов, и самых разнузданных признаний в исповедальне — Рикардо поклялся, что будет вести мессу в закрытом шлеме. Ибо, как говорил Ремидий Варагинский — «Паства достанется Дьяволу, если красота человека затмит красоту Бога». Скромный священник не пожелал тратиться на шлем, подобающий духовному лидеру. Рикардо собственноручно изготовил бругиньот из жестяного ведра. Увы, он так и не успел блеснуть в облачении прекрасного рыцаря.
В середине шестнадцатого века на остров обрушился чудовищный ураган. Большая часть зданий превратилась в руины. Не устоял и недавно построенный католический храм. Над городом повис стон и плач.
На третий день после бедствия — отец Рикардо появился в порту. Заключил несколько сделок, купил чёрных носильщиков, нанял судовых врачей. И направился в самую бедную часть города.
Священник не ограничился молитвами. Он раздавал еду, ром, и чистую воду. Платил врачевателям и корабельным плотникам. Его негры волокли из порта доски, верёвки, тюки с парусиной. На месте разрушенных улиц появились убежища от пыли и зноя. Так продолжалось целый месяц. Неизвестно, скольких спас и скольким помог добрый пастырь. Но вскоре, городская беднота назвала отца Рикардо святым.
Весть о щедрости церкви достигла Испании.
Близкий к кардиналу Алермо священник прибыл на остров. И допросил Рикардо. Ведь у местной миссии не было и дублона — откуда же взялись деньги, чтобы опустошить трюмы торговцев?
Ответ отца Рикардо был прост — «я танцевал для состоятельных дам».
Разумеется, дело не могло быть лишь в танцах. Но кто усомнится в добродетелях этого достойнейшего из служителей? Благодаря его талантам — на руины пролился дождь из монет.
Неизвестно, как закончилась история добросердечного священника. Одни утверждают, что он вернулся в Испанию и закончил годы в монастыре. Другие — что отдал сердце горячей креолке, и встретил старость в Белизе, в окружении любящих детей и внуков.
Что из этого правда? Что вымысел? Факты забылись. Детали обросли фантастическими подробностями. Нет нужды сомневаться лишь в одном: местные жители по сей день называют сыновей в честь святого Рикардо.
В семнадцатом веке его именем назвали и сам остров.
***
Кэтти закрывает брошюру из аэропорта. Минуту назад герб Сан-Рикардо вызывал лишь недоумение и смех. Только подумать, на геральдическом щите изображён пляшущий обнаженный мужчина в шлеме, с крестом в руке, и, словно этого мало — с выдающимся мужским достоинством!
Но сейчас образ святого вызывает искреннее уважение. И даже некоторое томление. Романтические легенды имеют власть над женским сердцем — на несколько минут Кэтти забывает об оргии над облаками.
Едва «Эксельсиор Бичмастер» коснулся земли — Кэт выбежала на взлётную полосу, пытаясь избавиться от неоновых паров и диких образов. Китайский пилот с большим трудом выпроводил Лору и Перси из самолёта. Совместными усилиями, художника и его невесту оторвали друг от друга и погрузили в такси. Их доставили в отель в полубессознательном состоянии.
***
Время близится к вечеру. Аукцион начнётся через три часа. Из номера треклятого авангардиста и его подруги не доносится и звука.
Кэт ждёт спутников в полной боевой готовности — чёрное вечернее платье, высокий каблук, сдержанная косметика. Изысканное сочетание шика и траура. Всё в строгом соответствии с наукой старого француза. Аукцион, пусть и мемориальный — прекрасный повод, чтобы засветиться и блеснуть.
Тревога растёт с каждой минутой. Снова тот же вопрос — как быть и что делать? Растормошить эту парочку? Постучать в дверь их номера? Совершенно точно, они не в состоянии представить публике Катерину Альдау. Едва ли человеческое существо способно двигаться, мыслить и говорить после затей с «Неоновым Санчесом».
Кэтти бросает взволнованный взгляд в сторону часов. Миссия началась крайне неудачно. Кажется, ей придется действовать самой. Придётся рассчитывая лишь на инстинкты и интуицию. А ведь несколько часов назад и то и другое не помогло в вопросах художественной критики!
Тревожные мысли прерывает долгожданный звук шагов. И тихий стук в дверь.
***
На пороге покачивается Персиваль Росс.
Художник выглядит совершенно безобразно, совершенно по-свински. Измятый пиджак. Трясущиеся руки. Багровые глаза. Сизый нос. Мешки под глазами доходят почти до колен. Словно оживший плакат из учебки в Квантико, изображающий наркомана, что сидит на мексиканской пудре.
Каким-то волшебным образом несчастный авангардист сохранил способность говорить. Но слова даются с большим трудом.
— Катерина… вы… уже собрались? Почему в номере такой яркий свет? Прикажите портье выкрутить лампы. Вот же дерьмо… вот же проклятье… я не чувствую лица… представьте себе, онемело и лицо, и задница. Простите за лишние подробности. У вас нет таблеток от мигрени? Ладно… ладно… едем. Время не ждёт…
— Что с вами? И где ваша спутница? Лора в порядке?!
— Катерина… разве вы не знаете, что со мной? Я рисую дерьмо, вот что со мной! «Переуплотнение Розового» — дерьмовейшая картина нашего века. Ещё хуже, чем «Вечерний натюрморт с мёртвым попугаем» Кима Ченга. Ещё гаже, чем «Милые Щёчки Игривых Венер» Хельмута Шульца, этого фашистского ублюдка, этого пронырливого усатого говнюка, этого напыщенного хренососа…
Не заходя в номер, Перси прислоняется к стене. Корчит страдальческое лицо. Извлекает из себя названия картин, о существовании которых агент Смит и понятия не имеет. Через минуту рассказ о достижениях искусства превращается в кашу из ругани и нечленораздельных звуков.
— Персиваль! Полно вам! Не будьте так строги к себе и коллегам по ремеслу.
— Эти сукины дети мне не коллеги! Нет, Катарина, мы не коллеги… я… они же… как вам объяснить… они же сраные ублюдки! Сраные мошенники, ещё большие мошенники, чем я и Лора!
— Прошу вас, Перси! Где ваша невеста?
— Она не поедет. Лору слишком утомил перелёт. Не беспокойтесь, я лично представлю вас публике… этим толстосумам, этим тупым пижонам, этим говнюкам… представлю в лучшем виде. Слишком сильно дрожат руки. Гораздо сильней, чем обычно. Из-за погоды, не иначе. Пардон, я потерял мобильник. Катерина, сделайте одолжение, позвоните на ресепшн, пусть пришлют лимузин. Проклятье… ох, нет… вот же свинство… мне нужна туалетная бумага и горячее полотенце…
***
Путь к аукционному дому проходит в тишине. Перси не пытается затеять светскую беседу. Художник лежит на сидении с закрытыми глазами, бормочет о дерьме и картинах.
Кэт нервничает и отдаётся тревожным предчувствиям. Как пройдет встреча с богемной публикой? Что в голове у истеричного и непредсказуемого спутника? Сможет ли он держать себя в рамках приличий — или всё опять полетит в тар-тарары?
Машина паркуется возле квадратного здания из стекла и стали. Перед Кэт предстаёт огромный плакат. На фасаде красуется тридцатиметровый портрет виновника торжества. Покойный Тоби улыбается, светится радостью. Образ юного щёголя в нежно-голубом костюме контрастирует с траурной лентой и огромными чёрными буквами.
=================================
Благотворительный аукцион мемориального фонда имени Тоби Мак-Гровера
Устроитель: с любовью и бесконечной скорбью, консорциум «Уиллби Груп»
=================================
Аналитики из Бюро посвятили Кэт в новости из Лондона. Кто-то из Дорчестерского гольф-клуба пустил слух, что история про несчастный случай писана вилами по воде. Поговаривали, что финансист Джеймс Элиотт Уиллби своими руками отправил Тоби на встречу с шотландскими предками. Тот самый Уиллби, что недавно мотался по британским судам, отрицая связь с биотеррористом номер один, Хельгой Химмельарх.
За этим джентльменом тянется не один хвост. Его досье пестрит обвинениями в финансовых преступлениях на международном уровне. Бизнес старины Джеймса давным-давно попал в прицел федералов. Однако, размотать клубок не так-то просто. Путая следы в оффшорах, подставных компаниях и надувных фондах, компания «Уиллби Груп» всё ещё владеет активами на сотни миллионов долларов. А сейчас, по какой-то причине — сам мистер Джеймс Эллиот Уиллби отдаёт дань памяти несчастному Тоби Мак-Гроверу.