Владыка (СИ)

Но пришелец оказался не настолько идиотом. Несущийся на нас, всё более увеличивающийся в размерах светящийся шар метрах в ста над площадью остановился и замер. Всполохи вокруг него потухли, и стало видно, что это такое же «яйцо», как наше.
Повисев несколько секунд, корабль плавно опустился на площадь. Прямо туда, где горел мой Манок. Тварь, она тварь и есть, что с неё взять.
  
Кощей повалился на колени и воздел над головой руки. Тьфу, мерзость…
— Приветствую! — попытался вякнуть Кощей.
Я пнул его в бок. Окликнул инопланетянина:
— Ну чё, как ты там? Норм? Не расплющило?
— Нет.
— А зря.
— Что?
— Говорю, сердце Кощеево не забудь, когда выходить будешь. Карточный долг — долг чести. Если Кощей мне его не отдаст, помрёт со стыда.
— Повтори, я не понял. Если я не отдам тебе сердце Кощея, он погибнет?
— Ну да.
— Так пусть погибает, — удивился владыка. — Если ты победил Кощея, значит, ты сильнее, чем он. Теперь ты будешь мне служить вместо него. Объясни, кстати, почему он жив до сих пор и ты не вобрал в себя его сущность?
— Владыка! — взвыл Кощей. — Я служил тебе столько веков! Верой и правдой!
— Ты послужил — теперь он будет служить, — рассудил владыка. — Если он сильнее тебя, то и работать будет лучше, чем ты.
Кощей горько разрыдался.
— Сделай так, чтобы эти звуки прекратились, — потребовал главгад — обращаясь, очевидно, ко мне. — Они раздражают мой слух.
— Заткнись, — прошипел Кощею я. — Так воешь, как будто тебя уже убивают.
— Всё пропало, всё пропало! — зашептал Кощей в тон мне. — Прав ты был, Владимир, не друзья нам эти чужане тварные. Люди так дела не делают. Люди добро помнят!
— Ну, блин, попёр патриотизм. Давай ещё скажи, что просто не в ту дверь зашёл. Уймись, пока цел. Не мешай мне работать.
Кощей взял себя в руки. То ли понял, то ли сделал вид, что понял — пофигу, главное — результат.
А вот владыка выходить из яйца не спешил. Сидит там, наблюдает… А может, просто за тысячи лет ноги затекли, жопа онемела. Сейчас разомнётся да выйдет. Или наоборот, скажет, что ходить не может. Это в книжках и кино всё по нарастающей да по нарастающей. А в жизни любое масштабное предприятие всегда может закончиться полной хренью. Настолько тупой, что хочется орать: «Так не бывает!»
И тут я почувствовал, как земля под ногами начинает дрожать. Причина тому отыскалась быстро. Множеством глаз своей тысячи я увидел, как к нам приближаются твари. Со стороны города к реке шла лавина.
«Это настоящие, — передал я тысяче. — Не морок». И тут же, скрипнув зубами, добавил: «Не трогать. Это на Новый год».
Никто не пошевелился. Я заранее озаботился тем, чтобы Адмиралтейский сад в мороке представлял собой абсолютно непроходимый апокалипсис. И преуспел. Даже крысы и крылатые ящеры огибали его стороной. Все стремились сюда. На дворцовую площадь. Их гнал неумолимый и неосознаваемый инстинкт.
— Что это? — спросил владыка.
— Это твои верные слуги, — отозвался я. — Идут, чтобы поклониться тебе.
Первыми добрались ящеры. Они принялись наворачивать в воздухе широкие почтительные круги, в которые оказались заключены и мы с Кощеем, и оба яйца. Потом прибежали крысы. Как только их лапки касались дворцовой площади, твари замедлялись. Их тянуло сюда, но страх удерживал, заставлял держаться поодаль.
Вслед за крысами явились лягушки. И те, и другие окружали нас, кольцо за кольцом. Но главные силы были всё ещё на подходе.
Топот приближался, земля под ногами дрожала всё сильнее. И вот они… Питер, возможно, был слишком цивилизованным городом, чтобы на его улицах так запросто появились медведи и волкодлаки, не говоря о вепрях. Зато в упырях недостатка не было. И не только в упырях…
Мертвецы высыпали на площадь, будто революционные матросы. Выглядели — кто во что горазд. Многие вовсе были скелетами, но и их гнала та же сила, что остальных.
— Да откуда ж их столько? — прошептал я. Хорошо, что не заорал — очень хотелось.
— Троекуров, — ответил Кощей, видимо, полагая, что вопрос был задан ему.
— Надо будет Гравию сказать, чтоб построже с ним там.
— Уверяю, ему там и так несладко, — исключительно мерзко улыбнулся Кощей.
Я ему поверил, и даже на душе как-то сразу полегчало. Несмотря на то, что меня окружали несметные полчища тварей.
Битвы я не боялся. Строго говоря, я даже не сильно-то планировал в ней участвовать. Сил у нас хватает, и даже с этой ордой ребята разберутся как-нибудь за полчаса-час. Передо мной же стояла задача куда более серьёзная. Выманить наружу этого сраного владыку, чем бы он ни был, и переместить его в загробный мир. Подальше от греха. А конкретно — от кощеева сердца и «красной кнопки», нажатие на которую может гипотетически взорвать наше солнце.
— Хорошо, — проговорил владыка. — Вот теперь я вижу достойную встречу.
Я видел обезумевшее стадо гниющих мертвецов и прочей шушеры. Но владыка, видимо, в такие нюансы не вдавался. Ему, парню с другой планеты, главное было — много. Ну а качество — кого оно вообще колышет, это качество.
Люк яйца, издав шипение, отворился. Внутри было непроницаемо темно. Наружу величественно потёк туман.
Я ждал, едва вспоминая, что нужно дышать. Сейчас, когда всё повисло на волоске, нельзя облажаться. Просто нельзя!
Разумеется, я пытался выяснить у Кощея, как выглядит этот чёртов владыка. Вразумительного ответа не получил. Во-первых, их единственная встреча произошла давно, и с тех пор природа Кощея сильно поменялась. А во-вторых, увидел он нечто такое, что серьёзно поколебало его слабенький умишко, отравленный жаждой власти и разрушений.
Тумана становилось всё больше. Он собирался в одном месте этакой туманной горой, за которой уже скрылось яйцо.
Преображение случилось в какой-то миг. Я его даже заметить толком не сумел. Казалось, моргнул — и вместо тумана передо мной оказался владыка. Осознание этого докатилось до мозга спустя несколько секунд. И я вздрогнул.
Щупальца. Чёрные влажные скользкие, мать их так, тентакли струились, извивались, будто бы бесконечно лаская друг друга. Кроме щупалец я не видел ничего, зато этой пакости — гора высотой с Зимний дворец.
— Этот мир — мой! — проревел голос из переплетения.
— Ну здравствуй, летающий макаронный монстр, — пробормотал я. — Вот таким ты мне и представлялся…
В следующий миг сделалось не до шуток. Одно из щупалец, толщиной с добротную берёзу, выпросталось из переплетения и обхватило Кощея. Подняло его над площадью. Со звоном упала оброненная труба.
— Твоя служба окончена!
Щупальце сжалось, выдавив из Кощея короткий, но чрезвычайно насыщенный вскрик. И ещё — кровь. Она выплеснулась изо рта и пролилась на площадь. Красная, человеческая. Не тварная. Тварную природу Кощей отринул ради Лесьяры, и, наверное, более глупого и человеческого поступка нельзя было выдумать.
Наверное, поэтому меня, что называется, перекрыло.
— Отпусти его! — рявкнул я.
Не сразу понял, почему так странно и сильно звучит мой голос. А потом увидел Лесьяру в осеннем костюме. Она стояла рядом со мной, сжав кулаки, и смотрела на макаронного монстра.
— Ты? — изумился монстр. — Ты смеешь приказывать мне⁈
Щупальце согнулось и резко распрямилось, зашвырнув Кощея куда-то в район Адмиралтейства. Привет ребятам, не скучайте. А два других щупальца рванули к Лесьяре.
— Не смей! — закричала она. И — да, звуковых эффектов в её голосе хватало.
Взмах руки — и поднялся ветер. Скорее даже ураган, но сконцентрированный в очень узком пространстве. Щупальца отшвырнуло обратно.
Лесьяра дрожала. От ярости, но не только. Я по лицу отчётливо видел, что силы её уже на исходе. Здесь, вдали от родной стихии — леса — она была слаба. Но сдаваться не собиралась.
Одно из щупалец стремительно начертало в воздухе хорошо знакомый мне вензель. Знак Удар. Вскрикнув, Лесьяра упала на спину. Я подскочил к ней.
— Какого ктулху ты вылезла сейчас? — прошипел я, приподняв голову лесовички. — Не видишь, все стоят и ждут?