Владыка (СИ)

Яблочко, появившееся передо мной, покачнулось и подплыло к груде земли и битого кирпича в углу. Я бросился раскидывать груду. Спешил, но действовать старался осторожно, чтобы… Впрочем, созданию, показавшемуся из-под обломков, навредить уже просто не смог бы.
То, что осталось от домового, было почти прозрачным. Размером — едва ли с котенка. Крошечный старичок, лохматый, с растрепанной седой бородой, лежал на боку, поджав под себя ноги. Глаза он открыл с трудом. Глядя на меня, чуть слышно пробормотал:
  
— Ты пришёл…
— Пришёл. Чертей перебил, не беспокойся. Ни одного не осталось.
Губы старичка дрогнули в улыбке.
— Спасибо. Теперь и помирать не жалко. Много их… было. Не сдюжил я.
— Эй, ты погоди помирать! — Я осторожно тронул домового за локоть. — Сейчас такая жизнь начнётся, что вовсе не надо будет!
— Поздно, охотник. Поздно…
— Уходит из него жизнь, — подтвердил Кощей. — Недолго осталось.
  
Глава 10
 
— Из-за твоих чертей, между прочим, уходит! — рявкнул на Кощея я.
Тот развёл руками. Дескать, понимаю, но что ж теперь.
— Как ему можно помочь?
— Того не ведаю.
— Да блин. Толку с тебя…
— Это старинное волшебство? — глядя на домового, спросил вдруг Неофит. — Дедушка — из тех сказочных созданий, что жили до того, как звёзды упали?
— Из тех. А ты про них откуда знаешь?
— Бабушка Мстислава рассказывала. И ещё она говорила, что все эти создания будто единой нитью связаны. Твари — те каждая сама по себе. А эти — порождения старинного волшебства. Вроде как и порознь, да всё одно вместе.
— Всё одно вместе? — перепросил я. — Хм-м. А ну, Кощей, позови Лесовичку!
— Да как же я её позову? — удивился Кощей. — Лесьярушка — девица с характером, с самой юности такой была. Приходит лишь тогда, когда сама захочет.
— Угу. Когда захочет, значит. — Я выхватил меч и приставил к горлу Кощея. Крикнул: — Лесьяра! Для того, чтобы ты появилась, мне обязательно нужно начать его убивать? Или угрозу жизни возлюбленного и так срисуешь?
Некоторое время ничего не происходило, а потом воздух в подвале загустел. Соткался в вихрь, вихрь — в Лесовичку в обличье юной красавицы. Которая ринулась на меня с кулаками.
— Отпусти Славомыса, злыдень! Что он тебе сделал?
— Отпущу обязательно. И ничего не сделал. Ну, то есть, сделал, конечно, но в данный момент — без претензий. Просто скажи, ты можешь помочь домовому?
— Домовому?
Я ткнул пальцем. Лесовичка обернулась и увидела домового. Тот ещё больше уменьшился и уже почти истаял, сквозь прозрачное тело видны были осколки кирпича, на которых лежал.
— Ох, бедненький… — Лесовичка мгновенно забыла о Кощее, присела рядом. — Кто его так?
— Черти. Славомыса твоего подданные.
— Он не мой! — оскорбилась Лесовичка. Как будто не сама только что требовала освободить возлюбленного.
Взяла домового за крошечную, едва различимую ладошку. И принялась что-то шептать. Тельце домового дрогнуло. Он вскрикнул, выгнулся дугой. Закричал, как от невыносимой боли.
Неофит дёрнулся к Лесовичке. Я опустил меч — удерживать Кощея необходимости уже не было, — поймал Неофита за плечо.
— Не мешай!
— Но ведь обижает она дедушку!
— Она дедушке жизнь спасает. Без побочек, видимо, не обойтись.
В тельце «дедушки» между тем потихоньку возвращались краски.
Когда Лесовичка отпустила его руку, домовой по-прежнему оставался крошечным, но истаивать передумал. Тело, хоть и уместилось бы сейчас на ладони, выглядело вполне материальным. Я подошёл ближе.
— Спасибо, сестрица, — донеслось до меня.
— Сочтёмся, братец, — наклонила голову Лесовичка. — А спасибо — не мне. Вот этого доброго молодца благодари. — Она указала на меня.
Домовой посмотрел на меня и вдруг заплакал.
— Кто б когда сказал, — услышал я сквозь рыдания, — что охотника буду благодарить, что жизнь мне спас!
* * *
Отец Василий отправился шарашиться по Смоленску. Я наказал Харисиму приглядывать за ним вполглаза. А отцу Василию наказал по окончании экскурсии отыскать оплот и попросить переместить его ко мне. Я уже верну в Нюнькино. Вряд ли у кого из смоленских ребят есть якорь непосредственно там.
Неофита пришлось телепортировать домой. Мы с ним секунды полторы прорабатывали версию сразу ко мне, но решили, что это негуманно по отношению к родителям. Унесли пацана среди ночи исполнять нечто загадочное, а он потом и вовсе пропал. Нет, пусть уж успокоит. Да и вообще, рождественские каникулы неплохо бы провести со своими. Успеем ещё в одном окопе посидеть, когда та тварь с орбиты в гости придёт…
Славомыса-Кощея я перенёс к себе домой и понял, что — всё. Слишком уж насыщенный выдался… ночь.
Тётка Наталья собрала внеочередное пожрать, и мы с Кощеем уселись за стол. Я разлил по стопкам очередную бутылку наливки. Вот дожил до жизни хорошей — сижу, с бывшим царём загробного мира накатываю.
— Давай, — поднял я стопку, — за победу над фаши… Эм… В общем, за нас с вами и за хрен с ними.
Кощей возражать не стал. Выпили. Первый эффект тёткинатальиной наливки — в голове прояснилось и наступил бодряк. Потом срубит, но я на то и рассчитываю. Хоть пару часов качественно поспать. «Качественно» — это без снов, как мёртвому.
— Н-да, — подвёл я чисто звуковой итог случившемуся. — Слушай, ну с твоим бывшим царством надо чего-то решать. Это ж не дело.
— Не дело, — согласился Кощей. — Везде порядок должен быть. А без головы порядка не будет никогда. А чего ты думаешь-то? Иди и правь. Они ведь звали тебя.
В голосе послышалась тщательно скрываемая ревность.
— Куда ж мне… У меня тут хозяйство, скотина, другое…
— Не понимаешь ты, от чего отказываешься. Целым миром властвовать! Миром, который каждый миг всё больше и могущественней.
— Угу, офигенное описание вакансии. А придёшь и по факту — сторож на кладбище, с окладом в размере прожиточного минимума.
— Не пойму я тебя…
— Что к власти не рвусь?
— Известное дело. Чего же ещё хотеть-то, о чём мечтать?
— Я, может, другой. Я, может, совсем не про это. Может, моя жизненная цель — это составить полнейшее описание всех подвидов комара обыкновенного.
— Чего? — скривился Кощей.
— Того. Кому она нужна, эта власть твоя? Обо всём голова болит, за всё отвечаешь. Можно, конечно, на кого-то всю рутину свалить, но тогда ещё непонятнее: нахрена? Чтоб на коленях все ползали и ноги тебе целовали? Так я от такого не возбуждаюсь, проблем с самооценкой нет. Какие там требования к кандидату?
— Волевой человек нужен. И сильный. — Кощей взял бутылку и вновь наполнил рюмки. — Чтоб черти слушались.
— Это-то понятно. И всё, что ли?
— А чего ж ещё?
Тут хлопнула входная дверь. Послышались шаги и сопение, не характерные ни для кого из домашних. Я с интересом уставился на входной проём. Вскоре там появился Гравий.
— Здравы будьте, — сказал тот меланхолично.
— И сам не хворай, — согласился я. — Слушай, Гравий, а ты к власти как относишься?
— Храни, Господи, государыню-императрицу.
— Это понятно. Я, в смысле, властвовать любишь?
— Хлопотное. С людьми. Не поймёшь, когда с ним как с другом, когда как с подчинённым надо. Обижаются. И треплются вечно почём зря.
— А если властвовать над теми, кто тебе точно не друг?
Гравий задумался. Я подкинул ещё дровишек:
— И никакого общения. Вообще. Никогда. Хочешь — молчи хоть тыщу лет.
— Это где такое? — заинтересовался Гравий.
— Ты бери рюмку в кухне, да подсаживайся.
В общем, Гравий наживку заглотнул. Я не испытывал никаких угрызений совести. Всё честно объяснил и раскрыл все нюансы. Кощей ещё больше нюансов выкопал.
— Бессмертным будешь, — заявил он.
— Как так? — поглядел на него Гравий.
— А вот так. Нет там времени, не идёт оно. Каким войдёшь — таким и останешься. Не помрёшь, если не убьют. А не будешь дурака валять — так и не убьют. Чертям спуску не давай, главное. Не друзья они тебе, как бы ни льнули, чего б не брехали. Доброты не понимают. Если покажется, что чёрт перед тобой выслуживается особливо, что как будто поощрить его нужно — сразу бей. Чем сильнее — тем лучше. За службу — никакой благодарности. Чуть подобреешь к кому — сразу сожрать попытаются.