Лживый язык

— Сюда. Давайте помогу.
Левенсон протянул свою огромную мозолистую ладонь и через люк вытащил меня на крышу. Тяжело отдуваясь, он сел. Я выпрямился и, семеня ногами, приблизился к краю крыши. Земля внизу будто подпрыгнула навстречу мне. Я быстро отступил назад, испытывая головокружение. Вдалеке я увидел лесистые холмы, позолоченные последними лучами неяркого солнца, тропинку, ведущую от школы к деревне, и чуть ближе группу мальчиков, медленно идущих по траве. Казалось, это черные насекомые ползут по полю.
— Прежде чем мы продолжим наш разговор, думаю, вы должны мне дать кое-какие объяснения, — произнес Левенсон. — Не хотите сказать, что у вас на уме?
— Я вас не понимаю.
— Мне совершенно очевидно, что вас интересует не искусство.
Пару минут я хранил молчание. Потом решил рискнуть и открыть ему правду.
— Что ж, ладно, так и быть. Я пишу книгу о Крейсе, нечто вроде биографии.
— На вашем месте я был бы очень осторожен.
— Почему?
— Вы видели себя в зеркало?
Я не ответил.
— Разве непонятно? Вы с Дэвидсоном как братья-близнецы.
— Ну и что с того? Чистое совпадение.
— Я так не думаю. В общем, на вашем месте я бы поостерегся. Как-то странно это.
— Я учту это, мистер Левенсон. Но мне кажется, вы зря волнуетесь.
Он сделал глубокий вдох.
— Крейс… по-вашему, он достоин того, чтобы о нем написали книгу?
— Безусловно. Насколько я могу судить, он прожил насыщенную, яркую жизнь.
— Да уж, — презрительно усмехнулся Левенсон.
— Но я буду вам очень признателен, если вы не станете распространяться о том, что я пишу о нем книгу. Мне бы не хотелось, чтобы об этом знал кто-то еще. Так же, как вы, я уверен, не хотите, чтобы директор и родители ваших учеников узнали о вашем прошлом.
— К гибели тех ребят я не имею отношения, — заявил Левенсон. В нем вновь всколыхнулся гнев. — Никакого абсолютно. Ну да, я задирал Дэвидсона, так ведь он был идиот, маменькин сынок. И над его жалким папашей тоже издевался. Но кто ж знал, что он был подвержен приступам депрессии? Для меня да и для всех остальных ребят он был просто бестолковый недоделанный учитель, который не способен контролировать класс. Не я один его доводил.
— Значит, вы признаете, что издевались над ними?
— Да… признаю… но только когда был пацаном. Это было глупо, нелепо, мальчишество чистой воды… и да, разумеется, теперь я сожалею об этом. Вы не представляете, что со мной было, когда я узнал, что он, мистер Дэвидсон, покончил с собой. Директор всем сказал, что это был несчастный случай на охоте, но, разумеется, мы с Джеймсоном знали, что толкнуло его на самоубийство. Что бы вы обо мне ни думали — что бы Дэвидсон ни написал в своем дневнике, — я не безнадежный урод. Я ходил сам не свой. Да, я пытался это скрывать, строил из себя еще более крутого парня, но внутри у меня творилось что-то страшное, особенно когда я… я…
Левенсон прокашлялся.
— Да?
— …когда я вспоминал, что он видел нас, Джеймсона и меня, видел, как мы несли чучело Гая Фокса [30] к домику сторожа. Он вышел из кабинета музыки и увидел… увидел на чучеле свой пиджак. Мы стащили пиджак со спинки его стула, когда он не смотрел. Мы думали, что он разозлится, начнет кричать, а он просто вернулся в кабинет и закрыл дверь. Нам стало смешно. Мы захохотали, поздравляя себя с тем, что эта проделка сошла нам с рук. А потом узнали, что произошло.
Левенсон замолчал и виновато опустил глаза.
— Ясно, — произнес я.
— После я постарался изменить свое отношение к Дэвидсону. Во всяком случае, вел себя с ним не так, как раньше. Например, хоть мне это и не нравилось, мы вместе работали в дискуссионном клубе…
— Да, да, как раз об этом я и хотел вас спросить.
— Валяйте.
— Вам известно, что идею… идею своего романа Крейс позаимствовал у вас?
— Как это?
— По словам Криса, вы были в классе, беседовали о… кажется, о демократии, так?
Я захлебывался словами, глотая окончания.
— По-моему, вы тогда первый раз пришли на заседание клуба, после того как Крейс увидел, что вы пристаете к Крису в коридоре. И вы сказали, что у вас есть хорошая тема для беседы, и предложили обсудить возможность убийства директора школы. Крейс это услышал, записал ваши слова, и та идея легла в основу его книги.
 
Левенсон был изумлен и озадачен.
— Честно говоря, ничего такого я не помню, это было так давно. Но если это так, значит, ему повезло. По крайней мере, он использовал только мои слова, а не меня самого.
— Прошу прощения?
Я знал, что он хотел сказать.
— Поэтому те ребята покончили с собой. Поэтому покончил с собой Дэвидсон. Все по той же причине. Я говорю это для вашего сведения. Как вы поступите с этой информацией — ваше дело. Можете включить ее в свою книгу, мне все равно. Главное, на меня не ссылайтесь. Ясно?
Я кивнул.
— Что ж, ладно. — Левенсон глубоко вздохнул. — Он путался с ними. Совращал малолетних или как это там называется. В выборе мальчиков был очень осмотрителен. Выбирал только определенный тип, впечатлительных, уязвимых, так сказать. К таким, как я, не рисковал подкатывать.
Теперь все начинало вставать на свои места, обретало смысл — ужасный, чудовищный смысл.
— Вы знали об этом тогда?
— Что вы, нет. Нет, конечно. Никто из нас не знал. Это стало известно позже, гораздо позже.
— Как вы узнали?
— От Ноулса. Он рассказал о том, что происходило, незадолго… перед самой смертью. По окончании школы мы продолжали поддерживать связь друг с другом. Он поступил в университет, я пытался сделать карьеру в качестве регбиста. Но увы. Слишком много травм, упущенные возможности. В общем, что бы это ни было, прославленного регбиста из меня не получилось, и я в результате вернулся сюда. Однажды в лондонском пабе я встретился с Ноулсом, он жутко напился, я тоже, и он все рассказал. Сначала я думал, что он шутит, а потом смотрю — он слезами заливается, чуть ли не в истерике бьется. Страшное зрелище. Ноулс сказал, что пытался забыть об этом, и ему это удалось — на несколько лет, а тут недавно он начал встречаться с девушкой, и воспоминания опять нахлынули. Я, как мог, успокаивал его, но вскоре после той нашей встречи узнал, что он… покончил с собой.
— Ужасно, — тихо сказал я.
— Да. И все из-за этой твари Крейса.
Левенсон выплюнул имя Крейса, словно яд.
— После гибели Ноулса я перестал думать об этом, пока не узнал, что Уорд покончил жизнь самоубийством, а потом, еще через десять лет — Флетчер. Слишком явное совпадение. Все ребята были участниками дискуссионного клуба Крейса, будь он проклят. В голове не укладывается, как мы могли об этом не знать, ведь все это происходило у нас под самым носом.
— Как это началось? В случае с Ноулсом.
— Он сказал, что Крейс стал выделять его, относился к нему как к любимчику, хвалил, занимался с ним дополнительно, сулил золотые горы, обещал, что он поступит в Оксфорд и в один прекрасный день станет знаменитым писателем. И все в таком духе! Но истинные намерения у Крейса были другие…
Левенсон помолчал немного и продолжил:
— Ноулс сказал, что после смерти Дэвидсона его все чаще посещало уныние. Эти двое, Крис и Мэтью, тесно общаясь в дискуссионном клубе, стали близкими друзьями. Но Ноулс понятия не имел об отношениях Дэвидсона и Крейса. В тот вечер, когда он напился и выложил мне все это, он признался, что самое страшное было то, что он больше не чувствовал себя особенным. Ноулс ненавидел Крейса за то, что тот сотворил с ним, и еще сильнее ненавидел его за предательство. Мерзость, да?
— Он говорил вам что-нибудь о Крисе? О том, как тот умер?
— По большому счету, нет. Сказал только, что после похорон он навестил мать Дэвидсона и в ходе разговора спросил у нее, знает ли она, почему ее сын захотел свести счеты с жизнью. Она была очень расстроена, бедная женщина, и отказалась говорить на эту тему. Но при этом все твердила одну фразу: «Он больше не принадлежал сам себе». Чертов извращенец! Да, Дэвидсона я всегда считал слизняком, но так поступить с ним…