Лживый язык
Я пересек площадь Санта-Мария Формоза, где, согласно преданию, однажды святому Магнусу привиделась «фигуристая» Мадонна, миновал церковь, построенную в ее честь, и зашагал по одной из узких улочек, отходящих от площади. Я блуждал по лабиринту переулков, которые, казалось, все вели к одному и тому же темному каналу, но нужного дома найти не мог.
Потом возле Калле-дельи-Орби на моем пути возник узкий темный безымянный переулок, переходивший в чуть более широкую улочку — Калле-делле-Челле («улица келий»), в конце которой и стояло палаццо Крейса. Подобраться к дому можно было только по крошечному мостику, перекинутому через канал с улицы прямо к освещенному снаружи величественному парадному входу, за которым, по-видимому, находился внутренний двор. По центру большого трехэтажного идеально симметричного здания тянулись, словно хребет давно умершего чудовища, ряды окон — по четыре на каждом этаже. Наружная поверхность арок была облицована белым мрамором. В одной из комнат на первом этаже мерцала свеча, освещая отдельные участки затемненного помещения; в неярком свете странные тени ложились на потолок. Тишину нарушал только тихий плеск воды.
Я достал из сумки конверт и, стараясь ступать тихо, перешел по мостику к дому. Почтовый ящик, вырезанный в мраморе в форме головы дракона, находился слева от двери. Я вошел в круг света и опустил письмо в пасть дракона, рукой коснувшись его стершихся зубов. Вернувшись по мостику на улицу, я вновь глянул на освещенное окно. Чья-то тень мелькнула в комнате и слилась с темнотой.
* * *На следующий день, вернувшись в гостиницу после осмотра достопримечательностей, я обнаружил, что меня ждет письмо. Портье сказал, что письмо доставил посыльный сразу же после обеда. Я бегом поднялся в свой номер и там вскрыл конверт.
30122 Венеция
Калле-делле-Челле
Палаццо Пеллико
Дорогой мистер Вудс!
Весьма благодарен вам за письмо. Словами не выразить, как я обрадовался, получив его, ведь оно пришло так вовремя. Мой последний помощник, которого я нанял совсем недавно, несколько дней назад уволился, и я пребываю в растерянности.
Соответственно, хотелось бы знать, не заинтересованы ли вы в том, чтобы прийти ко мне сюда на собеседование. Разумеется, пока я ничего не могу обещать. Нужно обсудить некоторые аспекты моей жизни и выяснить, подходите ли вы для той работы, что я готов вам предложить. Хотя, на первый взгляд, ваше резюме впечатляет.
Если вы желаете продолжить разговор, пожалуйста, напишите мне, назначив удобные для вас дату и время встречи. У меня нет телефона, и я не люблю выходить из дому.
Я немедленно написал Крейсу, предложив дату и время встречи, и опять, чтобы ускорить процесс, собственноручно доставил письмо. Крейс прислал ответ с посыльным, сказав, что мое предложение его устраивает и что он с нетерпением ждет нашей встречи. Мое будущее разворачивалось передо мной.
* * *Я стоял перед палаццо Крейса. На это утро у меня было назначено собеседование. Ладони мои увлажнились от пота. Отправляясь на встречу, я надел лучшую одежду из той, что у меня здесь была: кремовый льняной костюм и белую рубашку. Перед тем как покинуть гостиницу, я посмотрел на себя в зеркало. Лившийся в окно солнечный свет обесцвечивал мои светлые волосы и слепил глаза, так что я не мог разглядеть свои черты. Пришлось закрыть жалюзи и рассматривать себя в сумраке комнаты.
Я пришел на пару минут раньше, но мне не хотелось прогуливаться по жаре. Поэтому я сделал глубокий вдох и перешел по мостику к дому. Позвонив в дверь, я посмотрел в незрячие глаза мраморного дракона и улыбнулся сам себе. Крейс, вне сомнения, обладал чувством юмора, хоть юмор у него и был черный. Это я понял из его книги, которую закончил читать сегодня рано утром.
«Дискуссионный клуб» повествует о группе мальчишек-шестиклассников из английской частной школы, которые каждую неделю собирались вместе, чтобы обсудить какую-либо насущную проблему или вопрос. После того как были исчерпаны традиционные темы — смертная казнь, защита прав животных, слабые и сильные стороны социализма, олигархия в сравнении с демократией, — председатель «клуба» Чарльз Дженнингс предложил тайно обсудить возможность убийства их респектабельного учителя литературы мистера Дадли Рива. Мальчики приняли его предложение, думая, что это шутка, но в один прекрасный день Дженнингс заманил учителя в лес и забил его насмерть дубинкой. Мотив убийства отсутствовал — учитель не был ни насильником, ни садистом, напротив, он слыл мягким, добрым человеком, — и, получалось, жизни лишился Дадли Рив лишь потому, что к смерти его приговорили члены дискуссионного клуба. Дженнингса так и не разоблачили. Роман завершается тем, что он и его приятели оканчивают школу, поступают в университеты, приобретают хорошие профессии и живут припеваючи, похоронив в прошлом ужасную тайну. На задней стороне бумажной обложки моего экземпляра романа, купленного в букинистической лавке в Дорсодуро, [4] были напечатаны выдержки из критических отзывов. Критики восторгались сардоническим юмором писателя, хвалили его за то, как он, умело вплетая злую иронию в сюжет преступления, мастерски изобличает пороки английского общества. Да, Крейс многому мог бы меня научить.
Я вновь позвонил. Со слов синьоры Гондолини я понял, что Крейсу едва за семьдесят. В таком возрасте по лестнице быстро не спустишься. Но дверь отворилась, едва я убрал палец с кнопки звонка.
Передо мной стоял человек, который выглядел гораздо старше, чем я себе его представлял. Это был сгорбленный, согнувшийся почти пополам старик, и, когда он медленно поднял голову, чтобы посмотреть на меня, я увидел, что кожа на его шее утратила всякое подобие человеческой плоти. Он прищурился на солнце, сузив свои крошечные серо-зеленые глазки, и, вместо того чтобы шагнуть вперед, приветствуя меня, отступил в тень.
— Адам Вудс? — спросил он.
Голос у него был твердый, резкий, властный, выдававший в нем представителя высшего класса.
— Да… Простите, что явился чуть раньше, — произнес я смущенным тоном.
— Пустяки. — Он медленно поднял правую руку и обменялся со мной рукопожатием. У меня было такое ощущение, будто я взял в ладонь безжизненное тельце маленькой птички. — Входите. Сюда. — Старик завел меня во внутренний дворик, по периметру которого тянулась галерея.
Стены дворика, а также колонны и лестница, ведущая на первый этаж, были увиты ползучими растениями. Тут и там стояли большие кадки с разросшимися лавровыми деревьями и розовой гортензией. В центре я увидел нечто похожее на верхнюю часть коринфской колонны с украшенной акантом капителью, на которой стоял голый херувим, покрытый зелено-черным мхом.
— Как видите, здесь у меня царит некоторое запустение, — сказал Крейс. — Это одна из причин, вынуждающих меня нанять кого-то вроде вас, мистер Вудс. А теперь давайте пройдем наверх и чего-нибудь выпьем.
Старик стал медленно подниматься по каменным ступенькам, правой рукой опираясь на металлические перила; усики плюща ласкали его пальцы. Я отметил, что его усеянная старческими пигментными пятнами желтеющая тусклая кожа похожа на истончающийся древний пергамент. Некогда кремовый, а теперь пожелтевший полотняный костюм, мешком сидевший на его чахлой фигуре, напоминал разлагающуюся плоть мертвеца.
С верхней ступеньки Крейс сразу же шагнул в портего — большой центральный холл, протянувшийся по всей длине здания. Окна с широкой средней поворотной створкой в каждом конце огромного помещения были настолько грязные, что почти не пропускали дневной свет. Интересно, как мог я разглядеть в одном из них мелькнувший силуэт вечером того дня, когда приносил письмо? Гравюры и эстампы на стенах опутывала паутина; сложная лепнина, декоративные детали потолка и карнизов давно уже утратили некогда присущее им великолепие; белый с прожилками мраморный пол покрывали комки пыли и пуха. У себя за спиной я заметил еще одну лестницу, ведущую из холла к двери, запертой на висячий замок.