Тяжелый свет Куртейна (темный). Зеленый. Том 3

Мы выходим из кафе, которое сегодня любезно расположилось на набережной, прямо под Зелёным мостом. Выход наш на этот раз оказался дверью в устое одной из опор. В детстве это было для меня неразрешимой загадкой – зачем в мосте нужны двери, куда они могут вести? Взрослые на мои расспросы неопределённо пожимали плечами: «Наверное, там служебное помещение, или склад», – честно говоря, так себе объяснение. Но теперь наконец-то выяснилось, что там!
– Смешное сегодня место у нас, – кивает Тони, перехватив мой взгляд.
– Ещё смешнее было третьего дня на Кафедре, – вспоминаю я. – Когда я понял, что вышел из колокольни, так ржал, что чуть с лестницы не скатился. Хорошо, что рядом тогда был Нёхиси, он меня на лету поймал.
– А сегодня он куда подевался?
– Улетел во все стороны сразу. По-моему, для Нёхиси побыть стаей чаек – лучший способ расслабиться. Ну, может, на втором месте после кота.
Ночь сегодня фантастически тёплая. В марте у нас обычно настолько тепло не бывает. Только если я у Нёхиси незапланированную оттепель выиграю – в карты, нарды, шахматы, крестики-нолики, или во что ещё нам приспичит сыграть. Но мы на погоду с февраля не играли, отвлеклись на другие дела. И теперь мне до смешного приятно, что тёплая ночь – не моя заслуга. Что это она сама. И сизый сырой туман, который сейчас над водой поднимается – нормальное природное явление, а не спятивший от нежности я. И горьким печным дымом воздух без моего вмешательства пропитался. И совершенно добровольно, без принуждения пахнет солёным морем пресная речная вода. Город у нас молодец, конечно. И физика атмосферы не промах. Отлично вместе справляются без меня.
– Точно. Вот именно этого мне и хотелось, – вздыхает Тони. – Давно я просто так, без дела по городу ночью гулял.
– Это ты зря.
– Ещё бы! – энергично кивает он. – Ничего, я уже понемногу встаю на путь исправления. Вообще, конечно, смешно. Если бы мне в юности предсказали, что однажды я стану хозяином кафе для духов и оборотней, куда нормальный человек разве только во сне попадёт, поверить было бы, прямо скажем, непросто. Но в принципе можно. А вот если бы добавили, что от этой волшебной жизни я превращусь в настоящего трудоголика, вот тогда я бы точно решил, что врут. Такого со мной случиться не может, точка. Вот просто нет! Я же всю жизнь был беспечным лентяем. Да ты сам наверное помнишь, как удивлялся, что я могу, заработав денег, вообще ни черта не делать, пока они не закончатся, хоть месяц, хоть два подряд.
– Подозревал, что на самом деле ты целыми днями тайно рисуешь, просто никому не показываешь. Ну, как я сам.
– А я – нет. И чувствовал себя при этом отлично, прикинь.
– Да, я тогда в людях совершенно не разбирался. Думал, они или доброго слова не стоят, или примерно такие, как я. Иногда ужасно на тебя сердился – всем остальным не надо показывать, что они понимают, но от меня мог бы и не скрывать.
– Серьёзно, сердился? – удивляется Тони. – Я не знал. Ты со всеми вокруг по любому поводу страшно ругался, а со мной… ну, буквально пару раз за всё время, да и то не всерьёз.
– Я старался. Держал себя в руках. Ни хрена не знал тогда ни об изнанке реальности, ни, тем более, о каких-то там двойниках, но всегда чувствовал, что с тобой всё как-то непросто. Какой-то волшебный ты человек.
– И сам же заколдовал меня при первом удобном случае, – смеётся Тони. – Чтобы уже никогда не выяснилось, что ты столько лет заблуждался на мой счёт.
– Это да. Ещё чего не хватало – чтобы я и вдруг оказался неправ!
– Фантастически мне повезло, – серьёзно говорит Тони. – Прямо при жизни, без дополнительных реинкарнаций превратиться неизвестно во что! Почти невозможно поверить, что это правда со мной случилось. Я же, на самом деле, до сих пор боюсь однажды проснуться и обнаружить, что просто видел длинный, подробный, диковинный сон.
– Это как раз нормально. Сам иногда боюсь, что мне моя распрекрасная жизнь в горячечном бреду мерещится. И, только не падай, даже Стефан как-то признался, что порой сомневается, не сожрал ли он слишком забористый мухомор.
 
– Даже Стефан? Ну ни хрена себе. Думал, у нас только я один такой неверующий… сам в себя. Эна, кстати, мне объяснила, что я потому и упахиваюсь.
– Чтобы не особо задумываться?
– И это тоже. Но главное, мне даже один вечер трудно выдержать без гостей, потому что они – доказательство. Если куча народу приходит ко мне поужинать, значит, я действительно существую и у меня есть моё удивительное кафе. Теоретически, клиенты, готовка и даже усталость под утро тоже могут просто мерещиться. Но меня успокаивают шум, работа и суета, очень уж всё это похоже на настоящую трудную жизнь владельца кафе, как я её себе представляю. Эна, кстати, тоже, как ты, сказала, что это совершенно нормально для человеческого ума. Но посоветовала мне понемногу привыкать жить, полагаясь на собственные ощущения и не требуя никаких дополнительных доказательств. В своё удовольствие. Просто так. В последнее время, вроде, начало получаться.
– Я заметил. Ты крут.
Тони смеётся:
– Что вы все будете делать, когда я достигну дзена?
– Естественно, голодать. В смысле, напиваться на голодный желудок. Отличная перспектива! Будет у нас вместо уютного, практически семейного ресторана мрачный притон для суровых аскетов. Надо подсказать Нёхиси идею рассыпаться на зелёных чертей и весело скакать по присутствующим. Уверен, ему это развлечение не хуже чаек зайдёт. Если Карлу приснится, что он заплутавший в наших болотах клавишник Rammstein, будет совсем шикарно. Но я, конечно, не стану его принуждать. Заранее завидую всем пострадавшим от смены концепции. Мне бы в юности такое хоть раз приснилось, хрен бы кто меня разбудил.
Мы с Тони неторопливо идём по набережной в сторону моста Короля Миндовга, поднимаемся по ступенькам наверх, но почему-то оказываемся не возле Кафедральной площади, а в самом начале улицы Пилимо, рядом с вокзалом, где на стене старого дома нарисован огромный ярко-жёлтый чувак [4]. Я очень люблю этот привокзальный район, и это, пожалуй, единственное объяснение, почему мы тут очутились. Вообще-то от моста Короля Миндовга сюда идти как минимум полчаса.
– Прости, друг, – говорю я.
– За что? – удивляется Тони.
– Ну ты же хотел гулять человеческим способом, как в старые времена. А получилось – сам видишь, что у нас получилось. Честное слово, я не нарочно. Боюсь, земля в этом городе уже просто привыкла меня хаотически перебрасывать с места на место, как мяч.
– А, ну это нормально, – улыбается Тони. – Тоже как в старые времена. Я имею в виду, раньше такое случалось. Сколько я тебя знаю, всегда. Идём с тобой, к примеру, по Вокечю, сворачиваем на Траку, но почему-то оказываемся на Бокшто, или на Антокольского, в большом проходном дворе. Я сперва списывал на свою невнимательность – заговорился, заслушался, ты же кому угодно можешь голову задурить. Но как-то раз мы шли на вокзал встречать твою подружку, и вдруг оказались возле моста в Жверинас, вот тогда я, как говорится, заподозрил неладное. Там всё-таки серьёзное расстояние, такое простой рассеянностью не объяснишь. А ты особо не удивился, сказал: «Ай, да в этом чёртовом городе ещё не такое бывает», – и потащил меня на троллейбус. Вроде даже успели тогда.
– Да, – вспоминаю. – Точно. Со мной такое правда случалось. В основном, когда гулял в одиночку. И с тобой ещё иногда. Причём я почему-то не считал эти внезапные перемещения каким-то великим чудом. Думал, просто лешие водят – ну, как дед рассказывал про леса. Была у меня теория, что когда в лесу строят город, местным лешим деваться особо некуда, поэтому они остаются – в парках, в садах, во дворах. И ведут себя, как привыкли. Но это вполне обычное дело, не настоящие чудеса, – так я думал, что бы со мной ни случалось. Справедливости ради, много же было всякого странного. Всё время что-нибудь этакое происходило. Но мне было не угодить.