Тяжелый свет Куртейна (темный). Зеленый. Том 3
– Это правда, – оживляется Стефан. – И в корне меняет дело. Ради одного этого имело смысл сдуру весь мир на Порог привести! Спасибо, что подсказала, вообще-то сам сразу должен был бы сообразить.
– То-то и оно, – улыбается гостья. – Говорю же, человеческая голова годится только на то, чтобы в неё пить вино. И есть печенье. Кстати, за печенье спасибо, отличное. Тоже небось наугад выбирал?
– Я за город очень боюсь, – признаётся ей Стефан. – Всё остальное – чёрт с ним, пусть будет как будет; в конце концов, я люблю экстремальные развлечения, именно ради них всё когда-то и затевал. Но мой город! Бедное моё сердце. Я бы лучше сам на тысяче самых страшных чужих, чьих угодно Порогов за него постоял.
– Ты в нём не уверен? По-моему, зря.
– Не знаю, – говорит Стефан. – Я просто не знаю. – И спохватившись, что город его окружает сейчас и всегда, а значит, всё слышит, поспешно добавляет: – Прости меня, дорогой. Ты лучше всех в мире. Но суть у тебя, скажем так, непростая. Ты – город-сон, мечта, мастер иллюзий, фокусник, каких поискать. Я только поэтому не уверен, что ты устоишь на Пороге. Просто не знаю, что без иллюзий останется от тебя.
– Скоро узнаешь, что от него осталось, – безмятежно отвечает ему Ишидель.
– Скоро?
– Ну да. Допьёшь вино и пойдёшь поглядишь, как он справился. Ты, конечно, бойся, ни в чём себе не отказывай, когда ещё выпадет такой шанс. Но если бы мы пари заключали, я бы, пожалуй, поставила на него.
– Допью вино и пойду поглядеть? – переспрашивает Стефан. – Хочешь сказать, всё решится так быстро? За полчаса? Мне казалось…
– Что тебе казалось, совершенно неважно, – перебивает его Ишидель. – Всё равно в таких делах можно только гадать. Никогда заранее не известно, как долго придётся стоять на Пороге. Кому-то и секунды достаточно, но мне встречались и отдельные существа, и целые реальности, которые натурально столетиями на своих Порогах стоят. Однако сколько бы времени это ни заняло, ты выйдешь отсюда только в тот день, когда процесс завершится – даже если прямо сейчас, бросив бокал, побежишь.
– Вот оно как, – откликается Стефан. – Ловко придумано: в прошедшем дне меня запереть.
– Это не мои злые козни, – улыбается Ишидель. – Так получилось. Само, естественным образом. И легко понять, почему. Ты – иллюзия, миф, наваждение; какого именно класса, потом придумаешь сам. Не часть этого мира, а внешняя сила, как любой из высших духов, приходивших сюда. Ты – наш по сути, как я уже говорила. Твой личный Порог давно уже пройден. Поэтому ты не в игре.
Стефан больше не счастливая щепка, скорее счастливая льдинка, так похолодело внутри. Но неизъяснимое море, в волнах которого он танцует, осталось на месте, никуда от него не ушло. «Ну трындец, – думает Стефан. – Без меня всё точно развалится, не перейдёт Порог. Без меня невозможное – невозможно. Я хозяин этого города, его сердце и сила, щит и опорный столб».
Одновременно он думает: «Глупости, ничего без меня не рухнет. Не надо делать из мухи слона. Я сейчас похож на свихнувшегося строителя, который боится, что стоит ему уехать из города, в тот же миг развалятся все построенные им дома».
Одновременно он думает: «Интересно, как наши без меня будут выкручиваться? Я бы это кино посмотрел! Они, конечно, потом всё расскажут, но я свои кадры знаю: половину фактов нечаянно перепутают, а другую нарочно, из любви к искусству наврут».
Одновременно он думает: «Ладно, чёрт с ними, пусть сочиняют, что захотят. Правду мне деревья расскажут. И реки, и травы. Мои фонари, тротуары, стены домов и земля».
Одновременно он думает: «А всё-таки свинство собачье, что нельзя позвонить из сентября ноль шестого в нормальный человеческий сегодняшний день, сказать Каре, чтобы Ханна-Лора временно выделила бюджет на зарплаты моим сотрудникам, Альгирдасу – что он с отпуском пока пролетает, потому что остаётся за старшего; ох, да много чего надо им всем сказать».
А вслух говорит:
– Только теперь осознал, какой я на самом деле смешной. Вроде такой момент драматический: человеческий мир внезапно пришёл на Порог, переступить который ему ни при каких раскладах не светит, я сижу взаперти почти четырнадцать лет назад, пью вино с воплощённым Последним Стражем, вовсю наслаждаясь своей сияющей сутью. И как ты думаешь, что при этом у меня в голове? Что послезавтра надо платить зарплату сотрудникам, а я совсем не уверен, что без меня уцелеет сейф в моём кабинете. Да и сам кабинет. И вот это не дело. Мои ребята, при всех их достоинствах, всё-таки люди. Органические, прости господи, существа. Значит их надо кормить и держать в тепле. А, к примеру, Татьяна и Саша живут в съёмных квартирах, насчёт остальных не уверен, не узнавал. Моя ошибка, надо было с самого начала не платить им зарплату, а просто научить грабить банки. Вот уж кого совершенно не жалко ограбить, так это банк! Но я сдуру заигрался в доброго полицейского. Такие прекрасные возможности продолбал. Теперь придётся идти выдавать им зарплату, куда деваться, сам виноват. Прости, дорогая. Шикарный был замысел у вас с Вселенной – вывести меня из игры, чтобы она была честной. Сам бы на вашем месте так поступил.
И отменяет на хрен непомерно затянувшееся двадцать первое сентября две тысячи шестого года и всё, что сегодня произошло. Благо, как уже было сказано, отменить невозможное событие очень легко.
– Хороший ход, – одобрительно говорит Ишидель.
Говорить-то она говорит, но Стефан её не слышит. Некого ему слышать, нет рядом с ним никого.
Стефан уже почти три часа ходит по городу Хозяйским шагом, причём без толку. К такому он не привык! Стефан растерян и, чего уж там, зол. И голоден, как недовоплотившийся тудурамус. И устал, как Вечный демон в человеческой шкуре, что совершенно неудивительно. Это же только когда колдовство удаётся, от него прибавляется сил.
Но все эти чувства – усталость, растерянность, злость, даже голод – какие-то бледные, неубедительные, не захватывают его целиком. Потому что Стефан по-прежнему возмутительно, до безобразия счастлив. Вечное незримое море несёт и кружит его.
Может быть, – наконец понимает Стефан, – нет никакого могущественного дарителя? Некому принимать приглашение, отзываться на моё колдовство? Просто я сам изменился? Потому что время пришло? Или даже не время, а место? Может, в последние годы мы здесь слишком много колдуем, поэтому город окончательно превратился в филиал мира духов посреди обычной человеческой планеты Земля? Если так, то понятно, почему я себя так странно чувствую. В мире духов это нормально вообще.
Ладно, грех жаловаться, – думает Стефан. – Состояние-то шикарное. Невероятный кайф. А что оно пока не особо рабочее, так это просто дело привычки. Ничего, я быстро ко всему адаптируюсь. Вон злиться уже научился. И как последний дурак уставать.
Стефан берётся за телефон, чтобы позвонить Каре и сказать, что скоро придёт. Но снова прячет его в карман: сначала переодеться. И бутерброд сунуть в зубы. Хлеб с ветчиной дома, вроде бы есть. А нет, так появятся, – весело думает Стефан. – Дом не допустит, чтобы я остался голодным. Это же мой дом.
* * *Стефан привычным жестом толкает калитку, делает шаг и только тогда понимает, что это больше не его дом и сад. Вернее, что день не тот, когда дом и сад принадлежали ему безраздельно. Дом на месте и сад на месте, а день исчез.
Рано или поздно это должно было случиться, – думает Стефан. – Только я был уверен, что сам, своей волей всё отменю… Стоп, так может, и отменил? Ничего такого не помню, но это как раз нормально. По идее, так и должно быть: если уж отменил, то вместе с собой отменяющим, и всем остальным. – И устав притворяться невозмутимым и мудрым, добавляет уже от сердца: – Ну ни хрена себе, чокнуться можно, чего я наворотил!
Ладно, – говорит себе Стефан. – Сейчас разберёмся. Это место когда-то было моим. Оно меня знает и любит. И если я попрошу, постарается вспомнить даже то, чего не было. И мне рассказать.