Ветер истории (СИ)
- Ну, на счет разработки не волнуйся. Знаю я одно место, Иван, где этим с удовольствием займутся. - Я поискал глазами своего однокурстника Иволгина и закономерно обнаружил его наполовину торчащим из внутренностей бронеавтомобиля. - Анатолий! Вылезай оттуда, вопрос к тебе есть.
- Замечательная машина получилась! - радостно заявил Толик, подбежав к нам - Я заметил, вы и каркас деревянный заменили на железный?
- Заменили - кивнул Чугурин - повозиться пришлось немало, но так оно спокойней будет. Вы лучше про колеса скажите.
- А что колеса? - Иволгин удивленно оглянулся на бронеавтомобиль.
Я пересказал ему наш разговор.
- Как думаешь, Толя, в школьной мастерской смогут сделать образцы новых колес?
- Конечно, смогут! - Толя был заметно возбужден. - Я сам расчетами займусь.
- Лучше пусть расчетами займутся профессионалы, а ты нам тут нужнее. Хотя пинать в зад этих теоретиков для ускорения надо, конечно. О! Надо еще резину проволокой армировать.
Вопреки моим ожиданиям работы много времени не заняли. Уже через две недели мы провели повторные испытания, и результаты вызвали бурный восторг всех собравшихся. Собравшихся было довольно много. Кроме выборжцев и представителей ополчения, прибыло множество причастных и не очень причастных к работе над колесами сотрудников и выпускников Школы. Тогда я не придал этой делегации значения, о секретности все равно можно было не вспоминать, а последствия были значительными. Кто доложил о результатах испытаний, ставшему недавно главнокомандующим Алексееву, я так и не выяснил. Сам же Алексеев почему-то решил, что колеса мы разрабатывали не для себя, а для всей армии. Видимо, его к этому выводу подтолкнуло количество образцов. Ну, а как их могло быть меньше, если автопарк наш был собран по всему городу и в нем были представлены почти все имеющиеся в стране модели грузовиков. Так что мы просто грубо поделили все разнообразие колес на три типоразмера, а узлы крепления шли отдельной строкой.
В итоге меня опять вызвал Львов, и, представив военному и морскому министру Гучкову, долго хвалил за патриотический порыв. Я только к середине разговора понял, что речь идет о колесах, а до того тупо хлопал глазами и недоумевал.
Мне и еще нескольким сотрудникам Школы выписали премии, кому-то вроде, даже очередное звание дали. На заводы поступил армейский заказ на новые колеса. Мы этим, конечно, нагло воспользовались. К лету все наши машины были переобуты.
Впрочем, не все проекты заканчивались удачно. Моя мечта о бронепоезде была безжалостно убита железнодорожниками. Они вообще держались наособицу. Такая же кастовость, как и у флотских, только флотские жили в своем отдельном мире, а от железных дорого в стране зависели все. В девятьсот пятом, говорят, когда они к всероссийской стачке присоединились, страна встала намертво. Так что, чувством своей значимости паравозники просто переполнены. В общем, не дали они мне платформ и даже говорить об этом отказались. Так что затаил я на них обиду почти детскую. Ведь так все хорошо складывалось. Моряки рассказали мне об устаревших и снятых с кораблей при модернизации пушках. Инженер рассчитал нагрузки и гарантировал возможность круговой стрельбы с платформы как минимум шестидуймовок, под ограниченными углами и восьмидюймовок. Все радужные перспективы разбились о жлобство железнодорожников. Главное, что даже причин не приводили. Просто заявляли, что нету, и ухмылялись. Можно было, конечно, взять силой, но тогда мы бы не смогли никуда этот бронепоезд вывести. Нас бы просто не пропустили. Без постоянной на каждой станции водой, загрузки углем и прочих неведомых мне нюансов, ездить по железке было невозможно. Да и власть такой наглости не поймет. В феврале, пока пыль не улеглась, еще куда ни шло, а сейчас уже наглеть чревато. В общем, отдал свои наброски армейцам, у них возможностей больше. Думаю, ухватятся. Бронепоезда еще с англо-бурской применяют, тут ничего нового нет, а вот о том, что есть приличное количество практически бесхозных пушек довольно приличного для суши калибра, в генштабе не знали. Да и не полноценный бронепоезд предлагал я, а просто поезд артподдержки. С установкой тяжелых орудий возни много, а тут кинул рельсы по облегченному варианту, то есть без насыпи, вдоль лини фронта на угрожаемых участках и можно оперативно концентрировать огневую мощь. Алексеев не дурак, должен ухватиться.
Впрочем, вся эта суета, хоть и была важной, но по сравнению с политическими событиями казалось пустяками.
Третьего апреля меня дернули к Финляндскому вокзалу. Причем дернули не только меня, но Елина с его Остинами и солдат из гарнизона города. Солдат туда отправлял Петросовет, а вот Елина и меня партячейка. Я, как обычно, был по уши в делах, так что даже не успел узнать, зачем мы туда едим. Понятно, что не воевать, а на мероприятие, раз остальное ополчение не тронули и патронами не загрузили. Да и вообще настроение у окружающих не то было, чтобы про бои думать. В общем, ехал я, сам точно не зная зачем, а причина оказалась весомой. В Петроград прибыл Ленин.
Петросовет организовал торжественную встречу, и все подходы к вокзалу оказались заняты. С трудом мы пробрались на площадь, и, припарковав елинские Остины как попало, пошли к перрону. Там мы столкнулись с представителями Петросовета. Одного из них, Скобелева, я уже знал, а второго опознал по газетным фотографиям. Это был Чхеидзе, председатель исполкома.
- Откуда бронеавтомобили? Кто приказал? - сходу набросился он на меня.
- Из гаража, тут рядом. Никто не приказывал. - с наивным спокойствием ответил я - а что, они могут помешать мероприятию?
Чхеидзе хотел что-то сказать, уже сделал строгое лицо, но ему помешал паровозный свиток. Все разом оглянулись на подъезжающий поезд, и председатель, досадливо махнув на нас рукой, занял свое место.
Поезд медленно подкатил к перрону и остановился, выпустив напоследок облако пара, будто устало вздохнул: 'всё-о-о-о-о-о'. Оркестр грянул 'Интернационал', шеренга солдат подравнялась, все уставились на дверь вагона, перед которой стояли петросоветовцы. Первым вышел проводник, оглянулся удивленно и поняв, что попал в эпицентр встречи, шустро спрятался обратно в вагон. Видно, бедняга не подозревал, что в его вагоне едет столь важная персона. Следом за ним в вагон заскочил, какой шустрый молодой человек, и после некоторой заминки, появился, наконец, Ильич. Он нервно оглянулся и шагнул на перрон. Тут же навстречу ему шагнули представители Петросовета, и Чхеидзе толкнул небольшую приветственную речь, в которой выразил надежду на 'сплочение всех сил демократии для защиты революции от угроз изнутри и извне'.
Впрочем, особого успеха речь не имела. Ленин ответил как-то невнятно и направился к выходу с вокзала. Стало очевидно, что торжественная встреча ему толи не понравилась, толи старый подпольщик оказался просто не готов морально к подобным мероприятиям. Чхеидзе со Скобелевым растеряно смотрели ему вслед, а товарищи из партячейки уже обступили своего вождя со всех сторон и активно вводили в курс дел прямо на ходу. Дорога от перрона до площади была короткой, только зал перейти, но Ленину хватило, чтобы выработать линию поведения.
- Нужно выступить перед собравшимися - бросил он, выскочив на ступени перед дверьми вокзала.
Все сразу стали оглядываться, и кто-то невидимый мне из-за чужих спин ткнул рукой в сторону ближайшего Остина. Кучка большевиков стремительно направилась к нему, и вскоре Ленин уже карабкался на крышу машины. Историчность момента ударила мне по мозгам. Ведь ожидал этого, знал, что так будет, привык уже, что нахожусь в прошлом, а вот теперь стоял и заворожено смотрел, как будущий пока вождь мирового пролетариата, утвердившись на крыше Остина, обводит взглядом толпу. Наверное, вот так образами и откладывается в нас история. По крайней мере, меня только теперь настигло осознание, что все произошедшее со мной по-настоящему. Революция настоящая и Ленин настоящий и все остальные, включая неизвестно где находящихся и неизвестно, чем занятых сейчас моих предков.