Ветер истории (СИ)
Профессор, называть его по имени я как-то не привык, действительно пошел на встречу и через два дня занятия начались. К тому времени я уже мог самостоятельно дойти до столовой и с помощником до сортира во дворе. Как раз там я и встретил Криворучко и наконец смог выяснить все о своих бойцах. Совершенно целым остался только Иван-пулеметчик. Надо будет, кстати, фамилию его узнать, а то неудобно как-то собственных подчиненных не знать. Сыпченко после контузии так до конца и не отошел, мучился головной болью и стал заикаться. Сам Криворучко в добавок к первому ранению успел еще и в ребро пулю поймать - неопасно, но двигаться приходилось плавно и величественно, так как любое неосторожное движение отзывалось острой болью. Клим в последнем бою умудрился вывихнуть ногу, бегая по лесу и страшно ругался на нелепость этой травмы. Погибли Огурцов и еще двое ездовых. Еще в госпитале остались водитель Иванов и пулеметчик из команды Клима, а оставшихся под руководством Демченко после перевязки отправили в расположение. Вообще-то им отлежаться не мешало бы, но нехватка мест вынудила. Ну да ладно, до места их довезли, а в сарае нашем им будет хоть и не много, но лучше чем в палатке. Расспросив и передав всем приветы и пожелания скорейшего выздоровления, рассказал Криворучко о задуманных уроках и велел передать нашим, чтобы малограмотные или вовсе безграмотные были обязательно. Знать бы еще кто из них грамотный...
Явились на первый урок сам Криворучко и Клим, чем удивил меня весьма сильно. Как-то не думал я, что он себя к малограмотным причисляет - сам видел как он бегло читал письмо из дома и ответ строчил.
Сашенька старательно скрывала волнение и старалась держаться как можно солиднее, явно подражая кому-то из своих учителей. Всего учеников было человек двадцать. Сашенька, а точнее учитель Александра Александровна разделила класс на две части: совсем безграмотных и малограмотных и озадачив малограмотных сочинением на тему "утро в лесу", плотно занялась с остальными азбукой.Слушали внимательно, буквы выводили старательно, чай взрослые люди и силой никого не гнали, сами захотели учиться. В конце урока она собрала сочинения и не глядя положила на край стола. Нужны они были ей, наверное, чтобы выявить уровень грамотности. Вторым уроком была математика, которая меня изрядно напугала. Нет, никакой зауми с интегралами там не было, но вот то, что предлагалось для устного счета меня несколько шокировало. Видимо, я был слишком испорчен калькулятором. Однако, вспотев от ужаса и напряжения извилин, таки справился не хуже других. Третьим уроком стала литература. Сашенька читала нам Пушкина. Красиво читала, с выражением и очень прочувствовано. Сразу было видно, что стихи эти она сама любит. Даже я заслушался, а уж неизбалованные различными шоу солдаты и вовсе жадно ловили каждое слово.
Собственно на этом первый день занятий и закончился. Мы кто сам, кто с помощью подтянувшихся к назначенному времени санитаров выползли наружу и не меньше часа еще обсуждали уроки и саму учительницу. Клим признался, что в учении не нуждается, а явился из опытности. В госпитале он лежал не впервые и как это может быть скучно знал не понаслышке. В общем день удался.
Так мое лечение и продолжалось дальше. Учеба дальше шла довольно интенсивно. Занятия со второго дня стали длительными и занимали все время от обеда до ужина. Впрочем, никто не жаловался. Порой даже офицеры забредали к нам "освежить подзабытые знания". Сидели тихонько сзади, никому не мешая и с умным видом глазели на учительницу. Подтягивались они обычно на уроки литературы, в надежде на очередную декламацию. Других развлечений в госпитале не было.
Обещанный санитарный поезд действительно прибыл и туда, даже переправили выздоравливающих из тех, кого ранее выпроводили в расположение батальонов. Остальные почему-то оставались на местах да и сам поезд никуда ехать не спешил. Народ лениво судачил об этом, выдвигая разные гипотезы, а я полностью сосредоточился на учебе - переучиваться на новую грамматику оказалось неожиданно трудно. Да и Сашенька не милосердно подкидывала мне "домашку", предварительно вручив учебник из своих запасов. Зачем она притащила их с собой на фронт осталось для меня тайной покрытой мраком. Наверное, сама не успела отойти от учебы и расстаться с учебником ей было просто страшно - вдруг контрольная, а готовиться не по чему.
Так сражаясь с ятями и фетами, я не сразу заметил нездоровую суету в госпитале. Она началась молча и как-то исподволь. Отправлялись в поезд лишние пациенты, выносился какой-то хлам, профессор прошелся по всем помещениям и надавал кучу указаний. К чему-то явно готовились, но к чему не говорили. Слухи это породило самые разные и обсуждали их горячо и азартно. Я для себя вывод сделал однозначный - готовится посещение госпиталя каким-то важным чином. Возможно командующий фронтом даже будет, а может и набег каких-то сливок общества из элитных гражданских. Как я понял из разговоров и газет это нынче модно. Ездили по госпиталям и весьма высокопоставленные особы и их супруги. Даже какие-то великие княжны наведывались, а уж графини и просто княгини отмечались в светско-патриотической хронике чуть ли не каждый день. До нашего госпиталя, правда, это мода пока никого, кроме местных жертвователей не доводила, но похоже на этот раз посещения аристократии не миновать. Собственно к этой мысли склонялись и другие спорщики, а споры шли о том, кто именно нас посетит. Вычислить это пытались по тонким приметам подготовки мне лично совершенно не ведомым. Да мне в принципе было без разницы кто приедет. Ну разве что поглазеть на настоящую графиню было любопытно.
Настроения резко изменились, когда в госпитале появился Полковник. Его имя осталось неизвестным, равно как и его должность. Он долго сидел в кабинете профессора, а по слухам посещал и генерала. Потом он ходил по палатам и вел задушевные беседы с некоторыми раненными, причем умудрился вопреки приличиям и уставу ни разу не представиться. Был этот полковник странным. Ходил бесшумно, манеру общения держал задушевно-панибратскую и нервировало это всех до жути. Я лично так и не понял, кого он мне напоминал больше, замполита или особиста. После каждого разговора, выйдя из палаты или, в моем случае свернув за угол, он делал пометки в блокноте. Поскольку все помещения были забиты людьми, каждый раз за этой процедурой наблюдало несколько человек. По госпиталю поползли шепотки. Штабс-капитан Норманов и вовсе заявил, что однажды ему довелось пережить посещение императора, но ничего подобного он не помнит.
На следующий день Полковник пропал, но санитары сообщили, что он опять был у генерала. В госпитале же началась странная суматоха. В тот же день большую часть пациентов отправили в поезд, а из поезда привезли несколько раненых обратно. К вечеру прибыл портной из городка и сообщив, что по просьбе генерала будет строить новые мундиры пострадавшим за Отечество героям снял мерки с этих героев. Правда, не со всех, а только с избранных по списку принесенным портным с собой.
Само собой, это породило новый взрыв споров и пересудов. Заметил я и новое в солдатских и офицерских спорах - люди совершенно перестали упоминать царя. Интересоваться политикой, вообще-то, было запрещено, но Николаю косточки перемывали каждый в своем кругу регулярно. Недовольны им были все. Офицеры ругали за слабость и потворство казнокрадам и смутьянам. Солдаты за царицу-шпионку и войну вообще. Тут же как отрубило. Напряжение и интрига зрели, пока я по недомыслию не высказал вслух то, о чем все остальные догадывались.
Слушая очередной спор о новых мундирах, я ляпнул
- По моему просто готовятся к торжественному награждению отличившихся в последних боях, а судя по масштабу подготовки награждать будет сам император.
На меня уставились как на дурака. Потом один унтер по секрету объяснил мне, что вслух о награждениях такого уровня лучше не говорить, чтобы не сглазить. Я проникся значимостью предстоящего события и впредь молчал как Герасим.