Птицы

– Правда? – Мистер Доддж замер. Глаза старшего констебля, казалось, сейчас выпрыгнут от восторга.
– Да! – добавил Финч. – И мы можем попросить у нее открытку с ее изображением, и на ней будет… ауто… аото…
– Аутографф! – мечтательно потер руки мистер Доддж.
– Да.
– Перкинс, чего расселся?! – воскликнул старший констебль. – Освободи же их скорее! Это ведь просто… дети, а не какие-то опасные преступники!
– Сэр? – удивленно проговорил младший констебль. – Вы уверены?
– Пошевеливайся, Перкинс, – велел мистер Доддж, едва не приплясывая на месте. – Не каждый день выдается шанс получить аутографф от самой… ах… Пусть напишет «для Варфоломеуса Додджа»!
– Тогда уж и «для Персиваля Перкинса», – добавил младший констебль и, сложив газету, спустился по лестнице.
– Не наглей! – одернул подчиненного мистер Доддж. – Можно только «для Варфоломеуса Додджа».
– Ну вот… – обиженно проворчал Перкинс.
– Так вы не сообщите нашим родителям? – с тревогой уточнил Финч. – Ну, что мы… в смысле…
– Нет! – воскликнул мистер Доддж. Перед его глазами вдруг весьма отчетливо встала пугающая картина, как детей наказывают, и они потом рассказывают несравненной мадам Розентодд о том, какой ужасный человек этот старший констебль Варфоломеус Доддж. – Зачем?! Вы ведь ничего толком и не совершили! К тому же вы друзья очаровательной мадам Розентодд. Все, что произошло, – исключительно глупое и досадное недоразумение! А недоразумения, мои дорогие дети, вовсе не преступления. И закон… закон к ним не имеет решительно никакого отношения!
Дети понуро шли к дому. Облегчения от освобождения из-под стражи не было.
– Он еще смотрит? – спросила Арабелла.
Финч обернулся и увидел в иллюминаторе лицо младшего констебля Перкинса, с подозрением уставившегося им вслед.
– Да.
– Он не такой глупый, как Доддж, – заметила Арабелла.
– И это плохо, – сказал Финч.
– Да, плохо.
– Злобная, мерзкая миссис Чаттни! – негодующе воскликнул Финч. – Она знает что-то об исчезновении дедушки. Если сама не принимала во всем участие.
– Но нам она ничего не скажет, – веско заметила Арабелла. – И шпионить за ней дальше опасно. Она очень подозрительная. А еще эта грымза может сделать так, чтобы за тобой приехали клерки из приюта.
Финч хмурился. Арабелла была права. Миссис Чаттни в одночасье стала их злейшим врагом. Она не просто была в сговоре с Человеком в черном, но, вероятно, поняла, что где-то прокололась и детям стало известно о ее делишках. Иначе она не решилась бы явить свое подлинное лицо коварной интриганки и злобной гаргульи. При этом мальчик понимал, что миссис Чаттни очень опасный враг: ей известна его тайна, и, если он попробует сделать что-то, что ей не понравится, она воспользуется своим преимуществом. Как там это называл дедушка? А, точно! Она как механик чужих судеб и жизней, сидящий за панелью с подписанными рычагами и в любой момент способный дернуть каждый из них. И как переиграть такого хитроумного, беспринципного взрослого?
– Пока что отложим миссис Чаттни на полку, – решил Финч. – При встрече будем с ней вежливы – сделаем вид, будто ничего не случилось. Но при этом нужно быть очень осторожными – теперь мы знаем, на что она способна. Следуем нашему плану. Нам надо узнать, как зовут Человека в черном. Узнаем – тогда попытаемся его разыскать и разоблачить. Разоблачим его – доберемся и до миссис Чаттни.
– Очень хороший план, – похвалила Арабелла.
– Для нашей… гм… проделки почти ведь все готово, – продолжил Финч и помахал перед носом девочки свертком, который он не забыл подобрать в снегу возле «Фонаря констебля». – Завтра «рыба», как говорит мистер Драммин из двадцатой квартиры, сыграет свою роль, но…
Финч внезапно замолчал.
– Что?
– Я поверить не могу, как все связано.
– Да, все жутко переплелось… – кивнула Арабелла. – Человек в черном, который как-то причастен к исчезновению твоего дедушки, связан с миссис Чаттни и еще… еще с дядей Сергиусом! Это все очень похоже на заговор.
 
– Или на то, что здесь орудует шайка преступников, – предположил Финч.
– Этому Человеку в черном что-то нужно было от твоего дедушки. Чтобы тот что-то сделал для какого-то Гелленкопфа. – Арабелла снова закусила губу. – И что же папа говорил об этом Гелленкопфе?.. Нет, не вспоминается. – Она раздосадованно сморщила нос. – А теперь ему что-то нужно от дяди Сергиуса. Кто такая… – девочка опустила взгляд на письмо, которое сжимала в руке, и перечитала сложное имя, – мадам Шпигельрабераух?
– Очень-очень знакомое имя… – пробормотал Финч. – Кому же оно принадлежит?
Он силился вспомнить и не мог. Нужное воспоминание было рядом – он чувствовал, но оно ускользало, пряталось от него. Это было весьма неприятное ощущение: как будто пытаешься что-то схватить, тянешься из последних сил, кончики пальцев уже касаются искомого предмета, но в самый ответственный момент они случайно задевают его и отталкивают еще дальше. Это было сродни тому, как пытаться вспомнить сон по пробуждении. Финч шел и злился на себя и свою дырявую, как решето, память.
Арабелла, в свою очередь, прямо в эти секунды мучительно вспоминала о том, что ее папа говорил маме о Гелленкопфе, и испытывала примерно те же эмоции. А еще она злилась из-за того, что ее мама находится во власти зловредного дяди Сергиуса и не может помочь им с Финчем. «Вот бы поскорее избавиться от дяди Сергиуса! – думала она одновременно с тоской и надеждой. – Тогда можно было бы просто спросить у мамы…»
В задумчивом молчании дети подошли к своему дому. Дверь вдруг открылась, и на улицу выкатилась угольно-черная коляска. Следом за ней из подъезда появилась и няня.
– Добрый вечер, мадам Клара! – хором сказали дети.
– Добрый вечер, Финч из двенадцатой квартиры, – ответила мадам Клара. – Добрый вечер, юная мисс.
Няня прокатила коляску мимо детей и направилась куда-то в сторону пустыря.
«Откуда она знает, как меня зовут? – удивился Финч. – Мы ведь с ней раньше только здоровались при встрече!»
И тут он кое-что понял. Вспомнил.
– Это она, – негромко проговорил мальчик, ткнув пальцем в спину мадам Клары. – Это она – мадам Шпигельрабераух.
– Что? – удивилась Арабелла. – С чего ты взял?
– Кажется, она сама… сама мне сказала…
– Но что от нее могло понадобиться Человеку в черном? Она же просто няня!
Финч покачал головой.
– Нет, она не просто няня, – сказал он, глядя вслед величественно отдаляющейся мадам Кларе. – Кстати, это очень просто выяснить. Так ли ее зовут. Мы спросим у миссис Поуп. Она должна знать.
– Но она не скажет!
– Еще как скажет, – убежденно сказал мальчик.
Подмигнув Арабелле, Финч открыл дверь. Выждав, пока теплорешетка сотрет с обуви снег, дети подошли к стойке.
Консьержка читала какой-то журнал из разряда периодических изданий для почтенных леди. Мо лежала на узкой спинке ее стула и заглядывала в журнал, по-видимому, тоже считая себя почтенной леди. Стоило детям подойти, как кошка вскинула свою лысую голову и подозрительно уставилась на сверток в руке мальчика. Тот поспешил убрать его прочь.
– Миссис Поуп! Миссис Поуп! – взволнованно заговорил Финч. – Там только что был человек на улице. Он просил кое-что передать для одного из наших жильцов.
– Кому именно и что именно? – равнодушно спросила консьержка, не поднимая глаз от страницы журнала, на которой был изображен манекен в модном платье.
– Для какой-то мадам… Шпи… Шпигельрабераух.
Консьержка дернулась так резко, словно он плюнул в нее. И впилась в него взглядом.
– Для мадам Клары?! – взволнованно спросила она, и дети переглянулись. – Она только что вышла. Что ей просили передать?
– Что… что снежная буря будет иметь весьма скверный характер. И посоветовали следовать установленным инструкциям.