Птицы
– Да и к мистеру Фергину, деду несносного мальчишки, тоже следует заглянуть, – добавила миссис Чаттни. – Но, вообще-то, мне кажется, он решил последовать примеру родителей этого безнадежного ребенка и бросил его: я краем уха слышала о том, что мистер Фергин куда-то внезапно отбыл. Если это так, то стоит вызвать клерков из сиротского приюта.
Финч сжал кулаки и скрипнул зубами, но сказать ничего не решился.
– Что ж, я так и сделаю, мадам, – важно покивал мистер Доддж. – Мистер Сергиус Дрей – почтенный джентльмен строгих нравов и образец хороших манер, ему можно доверить наказание девчонки. А что касается этого оборванца, то мы и на него управу найдем. Благодарю за вашу помощь в поимке злоумышленников, мадам.
– Прошу вас, констебль! – с ложной скромностью потупилась миссис Чаттни. – Вы ведь знаете, что я всегда с радостью помогу представителям закона. Что ж…
Она кивнула и направилась к выходу.
– Мадам, – почтительно склонил голову мистер Доддж.
– Мадам, – кивнул и Перкинс.
– Попрощайтесь вежливо с мадам! – велел констебль Доддж детям.
– Не буду! – с вызовом уставился на него Финч. Арабелла лишь приглушенно всхлипнула.
– Ой! Больно надо! – заявила миссис Чаттни и покинула «Фонарь констебля».
Младший констебль Перкинс закрыл за ней дверь.
– Ты только взгляни, Перкинс! – Мистер Доддж схватил Финча за шиворот и швырнул его на скамью для арестантов рядом с Арабеллой. – Все черты закоренелого преступника наличествуют. Взгляд исподлобья, сжатые зубы, выпученные глаза, желваки на скулах. Так выглядит лицо будущего каторжника. Ухф… ухф… – Констебль шумно втянул носом воздух. – А это еще что за вонючая мерзость? – Мистер Доддж поморщился, обнюхивая Финча и Арабеллу. – Хоть я и всегда знал, что дети – маленькие вонючие создания, но это уж слишком!
Финч испугался, что сейчас у него отберут его добычу, и принялся лихорадочно придумывать отговорки. Он знал, что обнаружение у него кое-чего явно запрещенного, завернутого в коричневую упаковочную бумагу, лишь вопрос времени.
– Это дохлая рыба, сэр! – Финч сам протянул констеблю свой сверток. – Я ее достал на помойке для Мо, кошки миссис Поуп. Рыбка лишь немного подгнила и еще вполне вкусная…
– Перкинс, выброси эту дрянь за дверь! – Мистер Доддж буквально отпрыгнул от свертка, видимо, опасаясь подхватить от него какую-то заразу. – А этой хвостатой лысой мерзости придется поголодать! Моя б воля, уже давно на нашей улице не было бы ни одной кошки! Потравил бы их и глазом не моргнул бы! Разводят, понимаешь, нежности к этим блохастым кусачим тварям, когда по ним живодерня плачет. По ним и по детям!
Младший констебль забрал у Финча сверток и, приоткрыв дверь, вышвырнул его за порог.
– А это что такое? – спросил Перкинс, повернувшись к Арабелле. – Сэр! Девочка что-то сжимает в руке. Конверт.
– Нет! – завопила Арабелла. – Это мое! Не забирайте!
Она попыталась спрятать конверт за спину, но младший констебль ловко выхватил его из ее пальцев.
– Отправь в ящик с уликами! – велел мистер Доддж, усаживаясь за свой стол. – Потом разберемся.
Перкинс опустил конверт в деревянный ящик, стоявший на краю стола старшего констебля, и спросил:
– Что делать с детьми, сэр? Оформлять?
– После ужина, – ответил мистер Доддж. – А пока надень на них кандалы!
– Сэр, это же просто дети…
– Нет, Перкинс, это не просто дети, – убежденно ответил мистер Доддж. – Это непослушные, разбалованные сопляки, которые никогда не следуют правилам и для которых такого понятия, как закон, не существует! А родители их, безвольные и слабохарактерные, потакают им. В силу своей безнаказанности эти хорьки, которых ты называешь детьми, не проявляют никакого почтения ни к частной жизни, ни к частной собственности, ни к представителям закона.
– О чем вы, сэр?
– Вечно забираются куда не положено, воруют конфеты и рассказывают грязные шуточки про констеблей. Вот в былые времена родители били детей ротанговой тростью, запирали в чулане и не просто лишали сладкого, а лишали еды! И вот тогда из детей вырастали образцовые граждане, на которых полиция всегда могла положиться. А сейчас… да сейчас это разве ж наказания? Смех один. Не позволяй провести себя, Перкинс. Их лучше держать на привязи.
Перкинс нехотя снял с гвоздика на стене литые скобы-браслеты, соединенные цепью, просунул в них одну за другой руки Финча и закрутил винты. То же он проделал и с руками Арабеллы. Кандалы были огромными, тяжелыми, оттягивали запястья и больно давили. Финч почувствовал себя самым настоящим каторжником. Он вдруг подумал, что дедушке было бы за него очень стыдно.
– Но мы ничего не сделали! – попытался протестовать мальчик.
– Молчать! – прикрикнул мистер Доддж.
Младший констебль тем временем присоединил кандалы к большому железному кольцу, торчащему из пола. После чего тяжело вздохнул и направился обратно на свое место.
Для этого ему пришлось подняться по металлической лестнице, которая вела на огороженную перилами площадку наблюдательного поста. Взобравшись наверх, Перкинс сел за стол и вернулся к прерванному ужину.
В своем тесном логове в башенке он походил на ворону в гнезде. Развернуться там и правда было негде – на столе стояли: печатная машинка, телеграфный ключ и аппарат для приема сообщений, а также там разместились механизмы управления перископами. Создавалось впечатление, что мистер Доддж поселил там Перкинса за какую-то провинность.
Сам старший констебль с удобством сидел за большим дубовым столом, обитым темно-синим крепом. По левую руку от него (и подальше от арестованных) уютно горел камин, а по правую стояла тумба с радиофором. У стены за спиной полицейского примостился шкафчик картотеки, над которым висел план Горри. Возле карты кнопками были закреплены плакаты «Разыскивает полиция» с изображенными на них угрюмыми щетинистыми рожами. Рядом с ними соседствовали – Финч сперва даже не поверил своим глазам и кивнул Арабелле, указывая и ей тоже, – уже знакомые детям афиши. С них кокетливо улыбалась Фанни Розентодд.
Констебли будто бы забыли о присутствии детей. Перкинс доел суп и скрылся за газетой у себя наверху. А мистер Доддж догрыз мясо с кости жареной кроличьей ножки, вытер губы и пальцы салфеткой и подставил ухо под рог радиофора.
Оттуда раздавался заунывный, но вместе с тем несколько тревожный голос: «Метеорологическая станция в Бруберри передает, что ожидаемая снежная буря будет иметь весьма скверный характер. Согласно шкале Кейринга, это будет буря Третьего, а возможно даже, Второго порядка. Напоминаем, что снежная буря ожидается уже через три дня. Будьте готовы и следуйте установленным инструкциям!»
Финч наклонился к Арабелле:
– Что будем делать? – шепотом спросил он.
– Не знаю… – отчаянно ответила девочка. – Будет очень плохо, когда они все расскажут дяде Сергиусу.
Мистер Доддж бросил на них уничижительный взгляд.
– Не переговариваться! – громыхнул он и снова подставил ухо под медный рог радиофора.
Финч угрюмо отвел взгляд в сторону и уставился на план Горри, рассматривая на нем синие закорючки в виде полицейских шлемов, которыми были отмечены прочие «Фонари констебля».
«Неужели все полицейские здесь такие злобные, как этот Доддж? – подумал мальчик. – Как же выбраться? Что бы сделал мистер Кэттли?! Нет! Правильнее спросить: что он сделал?! Ведь он был в такой же ситуации: его схватили, но он сразу же освободился. Как же у него это вышло? Что он там говорил про обман?»
Незаметно даже для самого Финча его взгляд переполз с плана Горри на плакаты о розыске. «Может, среди них есть Человек в черном? Нет… конечно, нет. Вряд ли полиция вообще знает о его существовании».
Постепенно его вниманием завладела неунывающая (но только на афишах) Фанни.
«Интересно, что бы она сделала, угоди она в такие неприятности, как мы с Арабеллой? Как бы она выпутывалась? Обманывала бы, как мистер Кэттли? Или вскружила бы голову констеблю? Да судя по всем этим афишам, мистер Доддж и так в полной ее власти – прямо как те джентльмены в паутине и…»