Попаданка для Наместника Смерти (СИ)

— Присаживайтесь! — суетилась бабушка, заставляя меня чувствовать неловкость. Я опустила торбу с письмами, присев на самый край кресла.
— Вы согласны, чтобы я его прочитала? — спросила я, глядя на старинные часы и уютные занавески с рюшами.
— Пирожки сначала съешь! А то небось, устала с дороги! — послышался голос бабушки.
В животе заурчало, а я мужественно взяла пирожок и надкусила его. Он был слегка черствым и холодным.
— Ешь, пока горячий! — хлопотала бабушка. На столе появилось варенье, кружка с чаем, какие-то ватрушки и пряники.
Я присмотрелась, от пирожков шел пар, словно их только что вынули из духовки. Но они были холодными.
— Они как бы холодные, — заметила я, пытаясь по ощущениям определить начинку.
— Ах, совсем забыла, что ты почти живая! — махнула рукой старушка, пододвигая холодный, но парящий чай.
— Пишьмо! — напомнила я, мужественно грызя пирожок.
— Потом, потом, — махнула рукой бабушка. — Ничего слышать не желаю! Ешь, давай…
Через полчаса я прокашлялась, с отвращением глядя на пирожки. Мне кажется, что до конца своих дней я не буду есть пирожки! Никогда»
— Ой, ну что ж ты так мало поела? — зацокала языком старушка. И тут же строго добавила. — Пока все не съешь никаких писем!
Помутневшим взглядом я смотрела на пирожки. Дрожащая рука потянулась за следующим. Я проталкивала его туда, а он упорно лез обратно.
— Я ошень шпешу… — простонала я, чувствуя, что никогда в жизни я не буду есть! Или минимум неделю!
Стекая по креслу, я страдальческим взглядом умоляла бабушку прекратить меня мучить пирожками. Последний пирожок пошел туго, но я сделала над собой усилие и проглотила его, как удав.
— Уфффф, — выдохнула я, глядя на пустую тарелку с крошками, как смотрит жестокий победитель на несчастного побежденного.
Мне хотелось пройти триумфальным маршем по огромному блюду, но за меня это сделал шустрый таракан.
— Ик! Пись- мо! — напомнила я про цель визита. — Вы даете согласие, чтобы я прочитала вам его!
— А как же ватрушки? — строго спросили у меня.
При виде ватрушек я сползла под стол.
— Может, не надо? Ик! — выдохнула и пирожки в желудке. Я чувствовала себя автобусом в час пик, в котором вместо пассажиров ехали пирожки. «Ой, а куда идет автобус?», — спрашивали последние пирожки. «Пропустите! Мы ошиблись маршрутом!», — паниковала последняя партия. «А нас высадить под ближайшим кустом!», — требовала задняя площадка.
Через час я поняла, что самой страшной книгой в моей жизни будет Поваренная Книга. Еще через час я уже отличала по пиписькам всех внуков в семейном альбоме. Еще через полчаса, я уже знала, где что у бабушки болит. И как при помощи правильно приложенного горчичника вернуть мужскую силу даже импотенту. И как при помощи ингаляций календулой остановить понос.
Пока она все это рассказывала, я вежливо кивала в надежде вставить хоть слово. Кто-то положил голову мне на колени. Я обрадовалась, что у старушки есть собака. Я даже погладила ее под столом, а потом краем глаза посмотрела на ватрушки.
Из обычной покупки трусов деду получился целый блокбастер. В нем было все. И месть, и главный злодей, и несчастные влюбленные, которые никак не могли встретиться!
Ватрушка медленно скользила по столу в сторону собачки. «Ам!», — ватрушка исчезла в пасти. От умиления я тайком погладила собачку по голове и почесала за ушком.
— … мы проехали четыре остановки, а выходить нам на пятой…
У триллера «А че все так дорого!» появилось продолжение. Сейчас это уже запахло сериалом. «Ам!», — послышалось под столом. И завершилось чавканьем.
Я начинаю обожать эту собачку!
— Письмо! — напомнила я, с ужасом глядя на время. — Я очень спешу! Смотрите! Я все доела!
«Чав-чав-чав!», — слышалось под столом. Скатерть шевелилась, скрывая следы моего преступления.
— Разрешаете ли вы его прочитать? — выдохнула я, в надежде, что пирожки наконец-то улягутся. Как многодетная мамочка я пыталась уложить внутри себя пирожки. Мысленно пела им колыбельную. Но они не собирались укладываться.
 
Часы пробили полночь.
— Письмо!!! — напомнила я очень настойчиво. Желудок угрожающе заурчал в подтверждении серьезности моих намерений.
— Ну давайте его сюда! — протянула руку бабушка. — Ой! Очков-то нет!
— Дорогая бабушка! — прочитала я, глядя на умилительные детские каракули. — Я так по тебе скучаю. Это я разбил твою любимую вазу. И поэтому ты заболела…
Это был так трогательно, что я едва не заплакала.
— Дедушка сказал, что ты на небесах. А я смотрел на небо. И тебя там не видел. Дедушка сказал, что ты высоко-высоко. И заплакал. Он по тебе очень скучает. Он не разрешил трогать твою кружку, из которой ты пила лекарства. Он поставил ее в сервант. Рядом с твоей фотографией. Дедушка стал каким-то грустным. Он часто сидит на скамейке возле дома и вздыхает. Деда стал совсем стареньким. Он постоянно повторяет, что нужно спросить бабушку. Когда что-то потерял. Так говорит мама. Она сказала, что ему недолго осталось. Я спрашивал, что ему недолго осталось? Но она промолчала. Я очень скучаю по тебе. По твоим морщинкам. По фартуку в горошек. По пирожкам…
В этот момент пирожки внутри меня заволновались, услышав про собрата по начинке. И попытались вылезти, чтобы тоже прочитать! Я сглотнула: «Сидите, где сидите!».
— Дедушка сохранил твои очки. Они лежат рядом с его кроватью и таблетками. А я помню, как мы с тобой пылесосили ковер. У меня четверка по математике и географии. Остальные пятерки. Я приготовил тебе подарок на день рождения. Рисовал открытку. Мама увидела и расплакалась. Она ушла плакать на кухню, — у меня даже голос сорвался. А из конверта вывалился корявый рисунок. — Я люблю тебя, ба. И дарю тебе открытку. Прости, что однажды нажаловался на тебя маме. И что не хотел ехать к тебе на лето. Потому что не хотел расставаться с друзьями.
Я посмотрела на бабушку с глазами полными слез. А потом протянула ей письмо вместе с рисунком.
— Я думала, уже забыли бабушку, — вздохнула она, прижимая письмо к груди. — При жизни забывали, так хоть сейчас помнят. Даже позвонить забывали. А я сидела возле телефона, никуда не ходила. Ни на почту, ни в больницу. Ждала, что позвонят. Беспокоилась! Спасибо за письмо!
Ее губы дрожали. Она утирала слезы, стекающие по морщинкам.
— Надо будет деду сказать, где я варенье поставила! — смахнула слезы бабушка. Она достала потрепанную косметичку и стала ярко красить губы. — Ладно, попозже! У них сейчас сколько времени?
Я пожала плечами.
— Ты же не думаешь, что я явлюсь к нему во сне, как бледное привидение? — заметила бабушка. — Барсик, ты не помнишь, куда бабушка дела платье для снов? И календарик с лунными днями?
— Ррр! — послышалось из-под стола.
— Барсик, иди сюда! Иди сюда, котик мой! Бабушка тебе рыбки положит! — бабушка встала и почесала к шкафу.
О, значит, это кот!
Газетка прошуршала на пол. Из-под стола вылезло огромное, жуткое чудовище со светящимися глазами. Оно напоминало чупакабру. Огромные зубища намекали на то, что не ватрушками едиными…
— А! — открыла я рот, чувствуя, что сейчас отложу пирожки прямо здесь.
— Барсик, — погладила бабушка эту жуткую тварь. — Кушай, Барсик! Бабушка еще даст! Но попозжа…
Бабушка уселась в кресло, а Барсик заскочил к ней на колени.
— Ну, помурчи, — умилительно вздохнула бабушка, пока тварь ходила по ней, впиваясь когтями в обивку кресла. — Ну, бодун! Ай-да шалун! Да, полечи бабушке ножку! А то у бабушки ножка болит!
Глава пятая. Мама не разрешала открывать дверь незнакомцам! 
Глава пятая. Мама не разрешала открывать дверь незнакомцам! 
Кажется, пирожки запаниковали раньше меня. Они все заспешили к выходу. «Эп!», — открыла я рот, пытаясь придумать свои последний слова. Так, чтобы эпично и глубокомысленно. А не просто вякнуть: «Аааа! Ыыыы!».
— Барсик у меня хороший! Он очень людей любит! — чесала бабушка лысый «паспортный стол». Светящиеся глаза обещали мне вечную прописку. — Вот кто стучится — первый бежит!