Новый элексир профессора Джибберна

7-го или 8-го августа он сообщил мне состав, от которого зависел успех или неудача его предприятия, а 10-го он мне объявил, что новый эликсир уже готов. Я встретил его на Сандгэтском холме, по пути в Фолькстон, куда я шел, кажется, с целью постричься, увидел его бегущим ко мне навстречу. Он, вероятно, направлялся к моему дому, чтоб сообщить мне скорее о своем успехе. Мне помнится, что лицо его было возбуждено, а глаза сильно блестели, и я тогда же заметил необыкновенную живость его движений.
— Дело сделано! — воскликнул он, хватая меня за руку и говоря очень быстро. — Оно более чем сделано. Пойдемте ко мне и вы увидите.
— Правда?
— Правда! — прокричал он. — Невероятно! Идите и посмотрите.
— И что же, его действие вдвое сильнее?
— Больше, гораздо больше. Я сам не ожидал. Идите и посмотрите мою жидкость. Попробуйте ее! Трудно себе представить что-нибудь подобное!
Он схватил меня за руку и так быстро зашагал, что мне пришлось бежать, чтоб не отстать от него. Он громко кричал, поднимаясь со мной по холму.
Мимо нас проехал шарабан, переполненный народом, и все они, мне кажется, обернулись и стали смотреть на нас. Был один из тех ясных, жарких дней, которые так хорошо знакомы Фолькстону, когда краски необыкновенно ярки и все контуры особенно рельефны. Несмотря на легкий ветерок, мне было ужасно жарко, и я взмолился о пощаде.
— Неужто я иду слишком скоро? — воскликнул Джибберн, стараясь замедлить свой ход и все-таки идя скорым маршем.
— Я уверен, что вы отведали вашего нового элексира, — выговорил я с трудом, стараясь отдышаться.
— Нет, — отвечал он. — Разве только каплю оставшейся в кувшине воды, которой я смывал следы этого вещества. Вы знаете, что я попробовал его прошлой ночью, но ведь это уж старая история.
— И что же, он действует вдвое сильнее? — спросил я, с чувством облегчения приближаясь к дому.
— В тысячу, в несколько тысяч раз сильнее! — воскликнул Джибберн, сопровождая свои слова драматическим жестом и распахивая настежь резную дубовую дверь своего дома.
— Ух! — отвечал я, следуя за ним.
— Я даже сам не знаю, какова сила его действия, — добавил он, держась за ручку двери.
— И вы…
— Благодаря ему, физиология нервной системы является нам в совершенно новом свете и призрачные теории получают осязаемую форму… Один Бог знает, какова его сила. Впоследствии мы все это узнаем, но прежде всего нам надо попробовать этот элексир.
— Попробовать? — спросил я, идя по коридору.
— Именно, — отвечал Джибберн, оборачиваясь ко мне у дверей своего рабочего кабинета. — Он находится в этой зеленой склянке. Конечно, если только вы не боитесь.
Я по натуре довольно непредприимчивый человек и люблю необыкновенные похождения только в теории. Признаюсь, что я боялся, но, с другой стороны, во мне заговорила гордость.
— Что ж… — проговорил я нерешительно. — Ведь вы говорите, что уж пробовали его?
— Я пробовал, и, как вы видите, со мной ведь ничего не случилось. Я себя нисколько от этого не чувствую хуже, и мне кажется…
— Дайте мне этого напитка, — отвечал я, садясь. — В наихудшем случае я буду избавлен от стрижки волос, то есть одной из наиболее ненавистных обязанностей цивилизованного человека. Как вы принимаете эту микстуру?
— Ч водой, — отвечал Джибберн, схватывая графин.
Я сидел в его кресле, а он стоял перед своей конторкой и смотрел на меня; в его манерах внезапно сказался специалист из улицы Гарлей.
— Ведь вы знаете, что сюда входит ром? — спросил он.
Я сделал неопределенный жест рукой.
— Прежде всего я должен вас предупредить, чтобы вы тотчас же закрыли глаза, как только вы проглотите эту жидкость, и осторожно бы открывали их, не раньше как через минуту или около того. От этого вы хуже не увидите. Чувство зрения зависит от продолжительности вибраций, а не от количества впечатлений; но при этом получается нечто вроде сотрясения сетчатой оболочки глаза, вызывающего неприятное чувство головокружения в ту минуту, когда открываешь глаза, поэтому надо подержать их закрытыми.
 
— Закрытыми? — отвечал я. — Хорошо.
— Затем оставайтесь неподвижны. Не следует двигаться, так как вы можете что-нибудь задеть. Помните, что все ваши движения будут в несколько тысяч раз быстрее обыкновенного; сердце, легкие, мускулы, мозг — все будет действовать быстрее, и вы можете сильно удариться, не замечая этого. Вы понимаете, что вы об этом не будете помнить. Вы будете себя чувствовать совершенно так же, как и теперь, только вам покажется, что все в мире происходит в несколько тысяч раз медленнее, чем теперь. В этом-то и заключается особенность этого элексира.
— Господи, — проговорил я, — и вы думаете…
— Вы увидите, — отвечал он, взяв небольшую мензурку. Он окинул быстрым взглядом стоявшие на конторке предметы. — Стаканы, — проговорил он, — вода, все тут. На первый раз не следует принимать слишком много.
Он накапал драгоценного содержимого зеленой склянки.
— Не забудьте же того, что я вам сказал, — говорил он, переливая жидкость из мензурки в стакан с тем же видом, с какими итальянский слуга отмеривает виски. — Сидите с крепко закрытыми глазами и абсолютно не двигайтесь в продолжение двух минут, пока я не заговорю, — сказал он.
Он долил в каждый стакан около дюйма воды.
— Между прочим, не ставьте вашего стакана на стол. Держите его в руке, а руку обоприте о колено. Вот так, а теперь…
Он поднял стакан.
— За успех «нового эликсира», — сказал я.
— За успех «нового эликсира», — отвечал он.
Мы чокнулись, выпили, и я тотчас закрыл глаза.
Вам, наверное, знакомо состояние небытия, в которое погружаешься под влиянием «газа». Я на неопределенное время впал в это состояние. Затем, услышав голос будившего меня Джибберна, я задвигался и открыл глаза. Он стоял на том же месте со стаканом в руке. Вся разница заключалась в том, что стакан был пуст.
— Ну? — спросил я.
— Вы не чувствуете ничего особенного?
— Ничего. Пожалуй, легкое опьянение, больше ничего.
— Слышите звуки?
— Все тихо, — отвечал я. — Клянусь небом, да! Совершенная тишина, если не считать каких-то слабых, отдаленных звуков, напоминающих собой едва слышный шум дождя. Что это такое?
— Мне кажется, — отвечал он, — что это раздробленные звуки, впрочем, я не уверен. — Он взглянул на окно. — Случалось ли вам видеть оконные занавески, прикрепленные подобным образом?
Я последовал в направлении его взгляда и увидел занавеску, которая, казалось, застыла в воздухе с завернутым концом, в том положении, в которое ее привел легкий ветерок.
— Нет, — отвечал я, — как странно…
— Теперь смотрите сюда, — произнес он, разжимая руку, державшую стакан. Естественно, что я вздрогнул, ожидая, что стакан упадет и разобьется. Между тем, он не только не разбился, но, казалось, и не двигался. Он повис совершенно неподвижно в воздухе.
— Собственно говоря, — сказал Джибберн, — в наших широтах предметы должны падать со скоростью шестнадцать футов в первую секунду. Следовательно, стакан падает со скоростью шестнадцать футов в секунду. Дело в том, что он не падал еще и сотой части секунды. Это вам дает представление о скорости действия «моего эликсира».
При этих словах, он продолжал водить рукой вокруг стакана, наконец, взял его за дно и с большими предосторожностями поставил на стол.
— Ну? — обратился он ко мне, смеясь.
— Кажется, все обстоит исправно, — отвечал я и начал потихоньку вставать с кресла.
Я чувствовал себя превосходно, легко и рассуждал вполне отчетливо. Я сознавал, что живу гораздо быстрее. Например, сердце мое делало тысячу ударов в секунду, но это мне не причиняло ни малейшего неудобства. Я выглянул в окно. Неподвижный велосипедист с наклоненной головой и застывшим в воздухе, позади его колеса, столбом пыли, тщетно пытался догнать застывший же на галопе шарабан. Я разинул рот от удивления при виде этого неожиданного представления.
— Джибберн, — воскликнул я, — как долго продолжается действие этого чертовского снадобья?