Уитни, любимая
Естественно, она позаботится о том, чтобы письмо не пришло слишком рано, иначе Клейтон вполне способен помешать ее планам. Главное, решила она, пытаясь справиться с подступившими к горлу слезами, это время. Не важно, насколько уставшим приедет Пол, – ему придется снова отправиться в путь через несколько часов после возвращения. И Клейтон, узнав обо всем, никому не скажет, что был помолвлен с ней, а в ответ на расспросы всего лишь издевательски улыбнется и начнет появляться на приемах с прекрасными женщинами, которые будут в восторге от его общества. И на этом все закончится. Любой поверит, что обручение с таким ничтожеством, как Уитни Стоун, да к тому же без гроша за душой, – всего-навсего розыгрыш, глупая сплетня.
Пол. Сердце девушки вновь упало при мысли о том, что придется сказать ему о побеге. Он, конечно, не захочет пойти на это и станет тревожиться, что ее репутации будет нанесен непоправимый урон. Пол был так счастлив в ночь перед отъездом. Он рассказывал ей о своих планах на будущее, о ремонте дома и усовершенствованиях, которые намеревался ввести в хозяйстве.
Рука Клейтона чуть сжала ее подбородок, и Уитни нервно подпрыгнула.
– Когда вернется Севарин, – объявил он не терпящим возражений тоном, – я хочу, чтобы вы немедленно уведомили его о нашей помолвке. Не позволю, чтобы люди считали, будто моя будущая жена вначале была обручена с другим. Назовите Севарину любую причину вашего отказа, если пожелаете, но объяснитесь с ним немедленно. Понятно?
– Да, – прошептала Уитни.
Клейтон окинул ее долгим, пронизывающим взглядом.
– Дайте слово, что вы выполните мою просьбу!
– Я…
Уитни сглотнула, неожиданно растроганная тем, что он уверен в ее благородстве, и с трудом подняла глаза, чувствуя себя омерзительно подлой оттого, что предает его доверие.
– Клянусь.
Выражение его лица смягчилось, и Клейтон посмотрел на нее с непередаваемой нежностью.
– Я знаю, как трудно вам во всем признаться ему, малышка, и обещаю, что заглажу свою вину.
Слезы обожгли глаза девушки, а горло сжалось так, что произнести хотя бы слово оказалось непосильной задачей, особенно когда Клейтон осторожно провел пальцем по ее щеке.
– Вы простите меня? – тихо спросил он.
Простить его? Чувства, обуревавшие Уитни, были так сильны и противоречивы, что на какое-то мгновение ей захотелось прижаться к нему и выплакать все горести. Но вместо этого девушка лишь кивнула и вгляделась в Клейтона, пытаясь запомнить его красивое лицо, каким оно было в эту минуту, – ведь если она еще раз увидит его, эти безупречные черты будут искажены ледяной яростью.
Они свернули на дорогу, ведущую к ее дому, и Уитни, окаменев от горя, натянула перчатки.
– Почему вы возвращаетесь в Лондон так поспешно? – спросила она, понимая, что момент последнего, мучительного прощания приближается с каждой минутой.
– Рано утром я встретился с управляющими, и они сообщили, что необходимо принять определенные решения после разговора с банкирами. Нужно выбрать, какие вложения довольно больших сумм выгоднее всего сделать. Кстати, в противоположность тому, что вы могли обо мне слышать, я вовсе не веду праздную жизнь бездельника и повесы. У меня семь поместий, сотни арендаторов и множество деловых предприятий, причем все в данную минуту страдают от недостатка хозяйского присмотра. Как вам известно, мое внимание уделялось исключительно вам, дорогая.
Экипаж остановился перед ее домом; на крыльцо выбежал лакей, чтобы открыть дверцу и опустить подножку. Уитни уже шагнула к крыльцу, но тихий голос Клейтона остановил ее:
– Мои дела вовсе не требуют, чтобы я оставался в Лондоне так долго, но мне подумалось, что вы захотите немного побыть одна после неприятного разговора с Севарином. И если вы не пришлете мне письмо с просьбой о приезде, я не вернусь до воскресенья.
Потом он объяснял, как найти его в Лондоне. Уитни расслышала нотки робкой надежды в его голосе, надежды на то, что она действительно пошлет ему письмо и попросит вернуться раньше, чем кончится неделя, и положила дрожащую руку ему на рукав, умирая от желания молить о прощении и понимании.
– Клейтон, я…
Уитни заметила, как обрадовался Клейтон тому, что она назвала его по имени, и голос ее прервался.
– Доброго пути, – пожелала она и, поспешно отвернувшись и ничего не видя за пеленой слез, поднялась по ступенькам.
Добравшись наконец до своей спальни, Уитни немедленно послала Полу письмо с наказом непременно передать независимо от того, когда вернется мистер Севарин. В записке девушка просила известить ее, что он вернулся, и умоляла немедленно ехать в заброшенный коттедж егеря, куда она тоже приедет. Там наконец они смогут остаться наедине, и Уитни расскажет о случившемся. Расскажет! Но как ей найти такие слова? Просто подумать страшно!
К вечеру от Пола все еще не было вестей. Переодеваясь на ночь, Уитни дважды сдержала порыв побежать к тетке и просить ее помощи в побеге. Но каждый раз рассудок твердил, что тетя Энн никогда не смирится ни с чем подобным, какими бы вескими ни были причины. Она станет тревожиться лишь о том, как непоправимо будет запятнана репутация племянницы, и ни в коем случае не поймет, что Уитни не может, просто не может трусливо отступить и подвести Пола, даже если бы и хотела, о чем она, конечно, и не помышляла. Он любит Уитни. И уверен в ней.
Поскольку доверить секрет Клариссе было невозможно, Уитни медленно сложила в саквояж самые необходимые вещи и спрятала его под кровать, а потом легла и уставилась в потолок. Ей предстояло сделать самое неприятное – написать Клейтону записку и сказать наконец правду.
Уитни мысленно сочиняла и пересочиняла ее сотни раз и мучилась до тех пор, пока, твердо решив покончить с этим, буквально не стащила себя с постели.
«Пол и я убежали, чтобы обвенчаться, – написала она. – Надеюсь, когда-нибудь вы найдете в своем сердце достаточно милосердия если не простить меня, то по крайней мере понять».
Простить? Понять? Клейтон никогда не сделает этого.
Она долго сидела за бюро, уставившись в записку, представляя реакцию Клейтона. Сначала он улыбнется, решив, что она просит его вернуться пораньше, а потом улыбка исчезнет…
Дрожа так, словно ледяной взгляд серых глаз уже был устремлен на нее, Уитни прокралась в постель и натянула одеяло до подбородка. Она не была уверена, что способна на подобный поступок и вообще хочет ли сбежать.
Слезы скользили по щекам, падали на подушку, но девушка, не замечая их, думала о высоком темноволосом мужчине, перед которым придется предстать, когда она вернется из Шотландии. Сильном, красивом мужчине, который с отвращением и брезгливостью отвернется от нее, никогда больше не будет смеяться вместе с ней, никогда не сожмет в стальных объятиях и никогда-никогда не назовет ее нежным словом «малышка».
Записка от Пола прибыла на следующее утро. День выдался облачным, дул резкий ветер, и Уитни, одевшись потеплее, велела оседлать Хана и помчалась по полям в заросший сорняками двор заброшенного коттеджа. Привязав Хана возле лошади Пола, она открыла скрипучую дверь. Небольшой огонек, разведенный Полом в очаге, почти не согревал сырую, совершенно пустую комнату. Дрова громко потрескивали, и на потолке плясали причудливые тени. Почувствовав, что за спиной кто-то шевельнулся, Уитни нервно подпрыгнула.
– Пол!
– Разве ты ожидала кого-то другого? – поддразнил он и, оттолкнувшись от стены, открыл ей объятия: – Иди сюда.
Уитни молча подчинилась и машинально подняла лицо в ожидании поцелуя, мучаясь при этом тревожными мыслями.
– Я скучал по тебе, разбойница, – проговорил он. – А ты?
– Конечно, – рассеянно пробормотала девушка, отстраняясь.
Нельзя спешить, нужно все объяснить по порядку, а не взваливать на него сразу все свои проблемы.
– Пол, мне нужно многое сказать тебе такого, что ты найдешь по меньшей мере… – начала Уитни, выйдя на середину комнаты и повернувшись к нему лицом; она запнулась в поисках нужного слова, – поразительным.