Уитни, любимая

Герцог, успевший бесцеремонно избавиться от разгневанной, протестующей компаньонки, запихнув ее в экипаж вместе со своим камердинером, спокойно объяснил:
– Она удобно устроена во втором экипаже и, несомненно, в данную минуту погружена в чтение великолепных книг, которые я взял на себя смелость приготовить специально для нее.
– Кларисса обожает любовные романы, – заметила Уитни.
– Я дал ей «Успешное управление большими поместьями» и «Диалоги» Платона, – признался герцог, очевидно, ничуть не раскаиваясь. – Но уже успел поднять подножку и закрыть дверцу, прежде чем она смогла увидеть названия.
Уитни расхохоталась, укоризненно покачав головой.
Экипажи, мягко покачиваясь на упругих рессорах, свернули с ухабистой проселочной дороги, и только сейчас до Уитни дошло, что хотя внешне фаэтон ничем не отличался от сотен других, внутри он был гораздо просторнее и роскошнее. Бархатные подушки казались куда более удобными и мягкими, а отделка, по-видимому, стоила немалых денег. Клейтон, сидевший рядом, мог свободно вытянуть ноги, не опасаясь задеть противоположное сиденье. Их плечи почти соприкасались, но вовсе не потому, что в фаэтоне не хватало места. Уитни уловила слабый пряный запах его одеколона и, почувствовав, как беспорядочно забилось сердце, поспешно отвернулась, чтобы полюбоваться прелестным осенним пейзажем.
– Где ваш дом? – спросила она после долгого молчания.
– Там, где вы.
Нескрываемая нежность в его голосе ошеломила Уитни.
– Я… я имела в виду ваш настоящий дом, Клеймор.
– В полутора часах езды от Лондона в хорошую погоду.
– Он очень старый?
– Очень.
– Значит, должен быть ужасно унылым и холодным, – пробормотала Уитни и, заметив устремленный на нее вопросительный взгляд, поспешно добавила: – Многие старые аристократические дома только снаружи производят приятное впечатление, а внутри – темные и угнетающе мрачные.
– Клеймор не раз перестраивался, и теперь в нем есть все современные удобства, – сухо сообщил Клейтон. – Не думаю, что вы найдете его таким уж запущенным и угрюмым.
Уитни подумала, что герцогская резиденция, конечно, по своей роскоши больше похожа на дворец, и при мысли, что никогда ее не увидит, ощутила странную печаль. Клейтон, казалось, почувствовал мгновенную смену ее настроения и, к удивлению Уитни, начал развлекать ее историями о детских проделках, своих и брата Стивена. За все время их знакомства Клейтон никогда не был так откровенен, и на душе девушки с каждой милей становилось все легче.
Солнце уже садилось, и Уитни, сжавшись от напряжения, молча застыла, глядя в окно на мощенные булыжником улицы столицы.
– Что случилось? – спросил Клейтон, заметив, что она нервничает.
– Мне ужасно неловко появляться в доме Эмили вместе с вами, – призналась девушка с несчастным видом. – Лорду Арчибалду и Эмили может показаться это очень странным.
– Притворитесь, что мы собираемся пожениться, – смеясь, посоветовал Клейтон и, сжав ее в объятиях, принялся целовать так долго и страстно, что Уитни почти поверила в это.
Городской дом Арчибалдов украшали витые железные ворота и такая же решетка. Эмили сердечно встретила их в прихожей, и хотя Уитни была убеждена в том, что подруга шокирована ее появлением под руку с Клейтоном, она все же почувствовала некоторое облегчение, поскольку леди Арчибалд ничем не дала понять этого. Тепло обняв Уитни, Эмили торопливо проводила ее в спальню для гостей, а сама спустилась вниз, чтобы вместе с мужем принять гостя.
Она вернулась полчаса спустя. Куда только подевалась ее безмятежность! Щеки раскраснелись, глаза сверкали от волнения! Уитни, помогавшей Клариссе разложить вещи, стоило лишь взглянуть на подругу, чтобы приготовиться к самому худшему.
– Это он! – выпалила она, в изнеможении прислонясь к двери. – Он только сейчас открыл свое настоящее имя! Майкл, конечно, все знал, но его светлость просил мужа сохранить все в тайне. Лондонское общество только о нем и говорит!
Хорошенькое личико Эмили осветилось неподдельной гордостью за подругу.
 
– Уитни! – воскликнула она. – Ты собираешься на бал Ратерфордов с самым завидным женихом во всей Европе! Бал Ратерфордов! – повторила Эмили, пытаясь пробудить в Уитни хоть немного энтузиазма. – Приглашения на их приемы ценятся дороже бриллиантов!
Уитни нерешительно прикусила губу. Ей страстно хотелось исповедаться Эмили, но она боялась обременить ее собственными проблемами. Если она скажет подруге, что помолвлена с «самым завидным женихом в Европе», та, несомненно, придет в восторг. Но если Уитни признается, что вовсе не желает этой помолвки и, более того, через несколько дней собирается сбежать с Полом, то Эмили, конечно, будет умолять подругу отказаться от своего замысла, поскольку все это неминуемо обернется большим скандалом.
– Как давно ты узнала, что он – герцог Клеймор?
– Меньше недели назад, – осторожно пробормотала Уитни.
– И? – продолжала любопытствовать Эмили, так разволновавшись, что продолжала без умолку сыпать вопросами: – Расскажи мне все! Ты влюблена в него? Неужели нисколько не удивилась, узнав, кто он на самом деле?
– Да просто была потрясена, – призналась Уитни, слегка улыбаясь при воспоминании, как ужаснулась, узнав, что обручена с герцогом Клеймором.
– Ну продолжай же! – нетерпеливо потребовала Эмили.
Ее восторг оказался таким заразительным, что улыбка Уитни немного потеплела, однако она покачала головой и ответила достаточно твердо, чтобы по крайней мере на время отвлечь Эмили от дальнейших расспросов:
– Мы вовсе не влюблены друг в друга. Я собираюсь замуж за Пола. Все решено.
Клейтон смотрел на настенные часы в своей просторной спальне с камином работы Роберта Адамса, пока камердинер осторожно застегивал белую крахмальную сорочку на его широкой груди. Было уже почти десять, и ему хотелось поскорее оказаться в доме Арчибалдов.
– Не могу выразить, милорд, – пробормотал Армстронг, помогая ему надеть жилет из черной парчи, – как приятно снова очутиться в Лондоне.
Пока Клейтон одергивал жилет, Армстронг вынул из гардероба черный фрак, смахнул с него невидимую пылинку и придержал, чтобы Клейтону было удобнее просунуть руки в рукава. Вдев в петли сорочки рубиновые запонки, Армстронг отступил и одобрительно улыбнулся при виде хозяина в безупречном черном вечернем костюме.
Клейтон наклонился поближе к зеркалу, чтобы проверить, хорошо ли камердинер его выбрил, и широко улыбнулся маячившему сзади слуге:
– Ну как, Армстронг, сойдет?
Пораженный и обрадованный непривычно шутливым тоном, камердинер угодливо поклонился.
– Несомненно, ваша светлость, – заверил он, но после ухода хозяина удовольствие уступило место досаде: слуга сообразил, что причина хорошего настроения его светлости, должно быть, кроется в предстоящей встрече с мисс Стоун. Камердинер впервые усомнился, стоило ли заключать пари с кучером Макреем, поставившим немалые денежки на то, что герцог обязательно женится на девушке.
– Желаю хорошо провести вечер, ваша светлость, – пожелал дворецкий, когда Клейтон, накинув вечерний плащ с алой подкладкой, спускался по ступенькам широкого крыльца своего великолепного особняка на Аппер-Брук-стрит.
Макрей, одетый в ливрею Уэстморлендов, широко распахнул дверцу экипажа, завидев приближающегося хозяина. Ухмыльнувшись рыжеволосому шотландцу Клейтон кивком показал на лошадей:
– Если они всю дорогу будут тащиться шагом, пристрели их!
Радостное волнение бурлило в душе Клейтона с каждым поворотом колес экипажа. Он был счастлив перспективой впервые появиться в обществе с Уитни. Бал у Ратерфордов, на который он поехал, желая лишь немного развлечь девушку, превратился в чудесное событие для него самого. Он мечтал показать всем, что она принадлежит ему а разве существует лучшее место, чтобы ввести ее в лондонское общество, чем дом его старых друзей?
Клейтон с почти мальчишеским восторгом воображал лица Маркуса и Элен Ратерфорд, когда он сегодня представит им Уитни как свою невесту. И хотя, открывая тайну их помолвки, он нарушает обещание, она может быть уверена, что дома об этом по-прежнему никто не узнает по крайней мере еще несколько дней. Тайна, с отвращением подумал Клейтон. Да пусть хоть всему миру станет известно!