Уитни, любимая
Именно Уитни придумала сделать Мартину сюрприз, устроив вечер в честь дня его рождения, и Энн поддержала племянницу, надеясь, что это поможет сблизить зятя с его дочерью. Но в то время она не знала о помолвке Уитни с герцогом Клеймором. Теперь же Энн беспокоилась, что один из тридцати приглашенных гостей может узнать герцога, и тогда лишь Богу известно, что произойдет с планом, тщательно вынашиваемым Мартином и Клеймором.
Леди Энн дернула за шнурок сонетки, чтобы вызвать горничную, и нехотя поднялась с постели, обуреваемая самыми мрачными мыслями.
Солнце уже начало опускаться за горизонт, когда Сьюелл наконец постучал в дверь спальни Уитни и сообщил о прибытии хозяина.
– Спасибо, Сьюелл, – обреченно отозвалась девушка. Упущен такой превосходный случай огласить обручение! Аштоны и Мерритоны и все с детства знакомые соседи будут на вечере! Как она хотела увидеть их реакцию на новость о предстоящей свадьбе с Полом!
Все же, рассуждала она, намыливаясь гвоздичным мылом, есть надежда, что Пол найдет возможность отвести отца в сторону и во всем признаться. Тогда у них будет сегодня двойной праздник!
Три четверти часа спустя ее горничная Кларисса отступила, чтобы полюбоваться на хозяйку, пока та послушно поворачивалась кругом, чтобы дать получше себя рассмотреть. Элегантный туалет девушки из атласа цвета слоновой кости переливался в пламени свечей. Корсаж с низким квадратным декольте льнул к груди, открывая соблазнительную ложбинку между нежными белыми полушариями. Широкие рукава колоколом были отделаны бежевым атласом от локтя до запястья, и такая же лента шла по подолу. Спереди платье было почти прямым, лишь немного расширяясь книзу, но сзади заканчивалось изящным, летящим полушлейфом. Топазы и бриллианты сверкали на шее и в ушах, добавляя блеска к уже вплетенным в локоны драгоценностям.
– Вы выглядите как настоящая принцесса, – объявила Кларисса с гордой улыбкой.
Снизу слышались шаги и громкие голоса. Камердинеру отца было велено сообщить хозяину, что к ужину приглашены «несколько гостей» и что его просят спуститься в столовую ровно в семь.
Уитни посмотрела на часы. Половина седьмого. Настроение девушки немного улучшилось при мысли о том, как обрадуется отец, увидев родственников, специально приехавших из Бата, Брайтона, Лондона и Гемпшира, чтобы отпраздновать его день рождения. Намереваясь попросить Сьюелла немного занять чем-нибудь собравшихся, Уитни выскользнула в холл.
Там, на балконе, перегнувшись через перила и пытаясь понять, что творится в холле, стоял отец. С накрахмаленной белой сорочки свисал незавязанный шейный платок.
Вот тебе и сюрприз, с сожалением подумала Уитни, подходя к отцу. Парадная дверь то и дело открывалась, пропуская все новых приглашенных, громким шепотом обменивавшихся приветствиями, пока окончательно измученный Сьюелл провожал их в гостиную и непрерывно умолял при этом:
– Леди и джентльмены! Должен попросить вас говорить немного потише.
Отец, недоуменно пожимая плечами, выпрямился и оглядел длинный холл. Двери спален открывались и тут же затворялись вновь, стоило родственникам увидеть стоявшего на балконе виновника торжества. Уитни смущенно поцеловала его небритую щеку.
– Они приехали, чтобы отпраздновать твой день рождения, папа.
Несмотря на хмурое и недовольное выражение его лица, Уитни видела, что отец глубоко тронут.
– Кажется, я не должен замечать суматоху в собственном доме?
– Верно, папа, – улыбнулась Уитни.
– Я постараюсь, дорогая, – пообещал он, неловко похлопав дочь по руке.
Неожиданно раздался оглушительный грохот бьющегося стекла. Что-то большое, вроде вазы, ударилось об пол.
– О Боже, Боже милосердный! – проверещал испуганный женский голос.
– Это, несомненно, Летиша Пинкертон, – определил Мартин, слегка наклонив голову. – Это ее любимое и единственное выражение испуга. – И странно прерывающимся голосом добавил, глядя на дочь: – Когда-то я доводил твою милую маму едва ли не до истерики, угрожая научить Летишу говорить «черт возьми».
С этими словами он повернулся и направился к себе, оставив Уитни в молчаливом веселье смотреть ему вслед.
Через полчаса, держа под руки дочь и свояченицу, Мартин медленно спустился в гостиную. По знаку Уитни Сьюелл широко распахнул двери, и Мартина встретили воодушевленными возгласами приветствий и пожеланий. Энн устремилась вперед, чтобы приступить к обязанностям хозяйки, но лакей преградил ей дорогу:
– Прошу извинить, миледи, но это письмо только сейчас доставил посыльный, и Сьюелл распорядился отдать его лично вам.
Энн посмотрела на конверт, увидела знакомые, милые сердцу каракули Эдварда и, тихо охнув от облегчения, поспешно взломала печать.
Уитни поискала глазами Пола и, не найдя его, направилась в столовую, чтобы проследить за приготовлениями к ужину.
Двери, отделяющие салон от столовой, раздвинули и по всей комнате расставили столики на шестерых. Огромные букеты красных, белых и розовых роз стояли в гигантских серебряных вазах на высоких консолях. Серебро и хрусталь сверкали в пламени свечей, и лучшие скатерти матери мягкого бледно-розового оттенка красовались на столах.
Девушка прошла через салон и заглянула в бальную залу. Как и остальные комнаты, она была щедро украшена розами, делавшими холодное, мрачноватое помещение роскошным и праздничным.
За спиной раздался низкий голос Пола, и девушка, нежно улыбнувшись, обернулась.
– Я скучал по тебе сегодня, – признался он, одобрительно оглядывая сначала ее модный туалет, а потом и сияющее личико. – Кто бы мог предположить, – продолжал он шепотом, притягивая ее к себе, чтобы припасть к губам долгим поцелуем, – что ты превратишься в такую красавицу?
Продолжая перечитывать письмо мужа, Энн вошла в столовую и мельком заметила светлое атласное платье племянницы в противоположном конце длинной комнаты.
– Дорогая! – радостно начала она. – Я наконец-то получила известие от твоего неповоротливого дядюшки! Он отдыхал…
Она успела заметить, что молодые люди поспешно отскочили друг от друга, и глаза ее широко раскрылись от удивления.
– Все в порядке, тетя Энн, – объяснила Уитни, заливаясь краской. – Я вот уже несколько дней умираю от желания все рассказать тебе и больше не могу ждать. Мы с Полом собираемся пожениться, как только он получит разрешение папы. Он хотел поговорить с ним сегодня, чтобы… тетя Энн! – Уитни осеклась, с недоумением наблюдая, как тетка, резко повернувшись, устремилась куда-то. Она явно не слышала ни слова из сказанного Уитни. – Куда ты?
– Вон к тому столу, чтобы налить себе самый большой бокал бургундского! – объявила тетка.
Уитни в оцепенении смотрела, как Энн, схватив со стола бокал, наполнила его до краев рубиновым вином.
– А когда я допью этот до конца, – добавила тетя, взяв бокал в левую руку и приподнимая розовато-лиловые шелковые юбки правой, – налью себе другой. Добрый вечер, мистер Севарин, – приветствовала она Пола, грациозно наклонив голову. – Очень рада снова видеть вас.
И с этими словами леди Энн величественно выплыла из комнаты.
– У нее будет чертовски болеть голова утром, если она собирается продолжать в том же духе, – сухо заметил Пол.
– Голова? – недоуменно повторила Уитни, не понимая, что произошло со всегда такой сдержанной тетей Энн.
– Вот именно. Сдается мне, от твоей тети сегодня будет мало проку, так что развлекать гостей придется тебе одной.
И, подхватив Уитни под руку, он неохотно повел ее в гостиную.
«Предсказание Пола, к сожалению, сбылось», – со вздохом подумала Уитни час спустя, стоя на пороге гостиной, чтобы приветствовать опоздавших. Во Франции тетя Энн всегда выполняла бесчисленные обязанности, требуемые от хозяйки, и в одиночку несла на себе это нелегкое бремя. Уитни же определенно чувствовала необходимость в дополнительной паре глаз и ушей.
Знаком велев слуге разносить напитки, она присела в реверансе перед леди Юбенк, в ужасе рассматривая немыслимое сочетание ее пурпурного тюрбана и красного платья.